Слушатели курсов готовились по прибытии на родину сдать экзамены и стать командирами на судах арктического флота.
![Героический дрейф](https://litlife.club/books/138814/read/images/i_028.jpg)
![Героический дрейф](https://litlife.club/books/138814/read/images/i_029.jpg)
![Героический дрейф](https://litlife.club/books/138814/read/images/i_030.jpg)
![Героический дрейф](https://litlife.club/books/138814/read/images/i_031.jpg)
Погода благоприятствовала научным и судовым работам. В середине июля установились ясные, безоблачные дня. На солнце с подветренной стороны судна термометр показывал 25–27 градусов тепла. Это было настоящее лето! Пользуясь обилием пресной воды, седовцы энергично взялись за стирку белья.
Все побрились. "Здоровый и жизнерадостный вид седовцев не оставлял желать лучшего", — сообщил Бадигин.
Корабль продолжал дрейфовать вдоль 86-й параллели, уходя все дальше на запад.
Увеличивались озера полупресной воды на ледяных полях. Седовцы заметили интересное явление: лед, опресненный большим количеством воды (от растаявшего снега), начал подниматься над уровнем океана. Это было видно по осадке судна: за несколько дней вмерзший во льды "Седов" поднялся на 55 сантиметров.
В Арктике началась навигация. По Северному морскому пути шли корабли с грузами к устьям великих сибирских рек. В Карском море проводку судов возглавлял линейный ледокол "Иосиф Сталин".
На борту флагманского корабля арктического флота находился Иван Дмитриевич Папанин. Он беседовал по радио с капитаном Бадигиным. Капитан "Седова" сообщил, что, по его расчетам, к началу сентября корабль будет находиться примерно на 86-м градусе северной широты и 50-м градусе восточной долготы.
В начале августа "Седов" в пятый раз пересек 86-ю параллель. Короткое полярное лето стало убывать. Большое озеро, где седовцы еще так недавно занимались гребным спортом, обмелело и сильно уменьшилось в размерах.
В полдень 29 августа "Седов" достиг самой северной точки своего дрейфа: 86 градуса 39,5 минуты северной широты; до полюса оставалось лишь двести миль. Здесь была измерена глубина океана—4087 метров, взята гидрологическая станция и проба планктона. Через двое суток "Седов" оказался на три мили южнее.
Прошло еще несколько дней. Наступило сильное похолодание. Пресная вода на поверхности полей покрылась льдом. Прекратилось таяние снега.
За июнь и июль "Седов" продвинулся только на сто миль к западу. Но приближалась зима, ожидался более быстрый дрейф на запад. За вечерним чаем у седовцев обычно велись дебаты о путях дальнейшего продвижения корабля.
Последняя зима
В первой декаде сентября средняя температура равнялась 5 градусам ниже нуля. Спустя декаду морозы достигли 13 градусов. Задули крепкие ветры. Ледяные поля покрылись толстым слоем сверкающего снега. У ропаков и торосов выросли сугробы.
Полярная рефракция до неузнаваемости исказила солнце, а в ночном небе уже можно было различить звезды.
Седовцы увлекались лыжным спортом по "первопутку". На плотном, прибитом ветрами снеге хорошо скользили лыжи. Только наступавшая полярная ночь мешала арктическим спортсменам.
Темнота осложнила все хозяйственные и научные работы. За прошедшие две полярные ночи моряки "Седова" к этому уже привыкли. Но привычка — привычкой, а на добывание питьевой воды зимой требовалось примерно в десять раз больше времени, чем летом: раньше ее перекачивали из пресных озер, а теперь приходилось растапливать снег и лед.
Тщательно охранялась от замерзания прорубь для гидрологических работ. Труднее стало вести астрономические и магнитные наблюдения. "На большом морозе достаточно неосторожно вздохнуть вблизи прибора, и стекла моментально покрываются изморозью… Винтики точных приборов приходится в любой мороз крутить голыми руками, без перчаток, и пальцы быстро коченеют…"— писали седовцы.
8 октября в последний раз показалось солнце. Период светлого времени продолжался лишь несколько часов в сутки.
За два года дрейфа путь корабля лег на карте Центрального полярного бассейна неровной, петлистой линией, доходящей на востоке до 153-го меридиана и на севере за 86-ю параллель. Корабль прошел 2 750 миль. Много раз линия дрейфа пересекалась. "Седов" в общей слояшости проплыл вдвое большее расстояние, чем требовалось бы для нормального рейса по прямой (при отсутствии льдов) от Новосибирских островов через Полярный бассейн до меридиана Шпицбергена.
Третья полярная ночь во льдах не страшила седовцев. На ледовом поле, окружавшем корабль, бушевали метели, а внутри, в каютах экипажа температура не падала ниже 17–18 градусов тепла (для контроля везде были вывешены термометры). Моряки спали на обычных койках. Каждый застилал свою постель двумя простынями, меняя их раз в десять дней. Три раза в месяц устраивали баню, и любители попариться могли вдоволь получать это удовольствие.
На "Седов" неоднократно приходили запросы из Политуправления Главсевморпути о здоровье экипажа. Ответы прибывали положительные. А специальный корреспондент ТАСС — радист Николай Бекасов — большинство своих радиограмм заканчивал словами: "Все здоровы, бодры".
Старательно и заботливо оберегал здоровье товарищей по дрейфу судовой врач Александр Петрович Соболевский.
Экспедиция на "Седове" была его первым плаванием, да к тому те в высоких широтах Арктики. Но и в трудных условиях дрейфа этот аккуратный, уравновешенный и выдержанный человек сумел образцово организовать медицинское обслуживание экипажа.
До экспедиции в Арктику Александр Петрович был "глубоко сухопутным" человеком. Он восемь лет работал лекпомом в пограничных частях на южной границе, а затем поступил в Ленинградский медицинский институт, чтобы получить высшее образование.
Чуткий и внимательный судовой врач Соболевский пользовался на. "Седове" общими симпатиями. Ни одна арктическая экспедиция, в том числе и нансеновская на "Фраме", не знала такого отличного санитарного состояния, которое обеспечил Александр Петрович. Главная заслуга его в том, что за все время дрейфа на "Седове" не было ни одного случая цынги — этого бича полярных экспедиций.
В меню седовцев обязательно входили противоцынготные средства. Каждое утро во время завтрака все моряки получали дозу витаминов "С". Но Соболевский этим не удовлетворялся. Стремясь возместить недостаток свеишх овощей, он обогатил питание седовцев новыми "блюдами". Время от времени в кают-компании подавали на стол "зеленые витамины" — проросший горох; Александр Петрович проращивал его у себя в каюте…
Судовой врач участвовал и в научных наблюдениях, регулярно нес метеорологическую вахту.
Весь экипаж активно помогал Буйницкому и Ефремову проводить научные исследования. "В каких бы тяжелых условиях ни приходилось седовцам работать, всегда чувствовались спайка и дружба коллектива, чуткое и внимательное отношение друг к другу и вместе с тем твердая дисциплина, четкое и сознательное выполнение всех распоряжений", — писали герои-моряки.
Седовцы проделали огромную научно-исследовательскую работу. Они выполнили 38 измерений глубины океана и взяли образцы грунта, провели 43 глубоководные гидрологические станции, определили 78 магнитных пунктов, отправили на материк данные более 5 тысяч метеорологических наблюдений, сделали 50 гравитационных наблюдений. Благодаря частым астрономическим определениям (400 пунктов) линия дрейфа с максимальной точностью наносилась на карту.
К третьей полярной ночи седовцы готовились особенно тщательно. Корабль приближался к той области Полярного бассейна, где льды выносятся в Гренландское море. Здесь возможны были всякие случайности, особенно неприятные в темное время.
Во время второй полярной зимы машины "Седова" были на полной консервации. Теперь их привели в состояние суточной готовности.
С начала дрейфа корабль испытал 153 сжатия и подвижки льда. Они уже стали привычными, и экипаж разработал методы "противоледовой обороны": лучшим средством считались взрывы льда аммоналом.