- Как не ожидал? - удивилась Люся, снимая плащ. - Ты не болен ли, Гаськов?
- Я болен, болен! - радостно залопотал я. - Просто ужас как болен! Я на части разваливаюсь!
- Что-то не видно, - она испытующе оглядела меня, положила прохладную руку на лоб. - Хотя нет, погоди. У тебя в глазах что-то прыгает. Что-то такое, я не пойму - что.
Мы прошли в комнату, я суетился вокруг нее, уступал дорогу, заглядывал в глаза. Вдруг я перестал суетиться, весь напрягся, и деревянными холодными губами проговорил:
- Люся, ты Шмыгина знаешь?
- Какого Шмыгина? - Она удивилась, а я украдкой выдохнул с облегчением. - Никакого Шмыгина я не знаю, и знать не хочу. Ну-ка, посмотри мне в глаза. Так. Давай, рассказывай.
- Что рассказывать? - я забегал по комнате, ломая пальцы. - Рассказывать совсем нечего. Ты пришла и все хорошо. Я очень рад...
- Витя, не лги мне, - сказала она, и я остановился, безвольно опустил руки. - Ты же знаешь, я не выношу ложь, тем более, когда лгут так неумело как ты.
Я отвернулся, подошел к окну и долго вглядывался в осеннюю черноту, кое-где вырванную редкими фонарями. И меня прорвало. Я стал рассказывать. Сбивчиво, путано, перескакивая с места на место. Рассказывая о визите громил, я побежал в ванную, стал рыться в грязном белье, пытаясь найти кубик. Но никак не мог нащупать его. Люся стояла надо мной и терпеливо ждала. Я перевернул корзину вверх дном, прощупал каждую вещь. Кубика не было!
- Люся, а какое сегодня число? - спросил я в испуге.
- Ты меня не пугай, Гаськов, - сказала она, и ее глаза расширились.
- Я не пугаю. Мне кажется, я схожу с ума. Очень хорошо, что ты пришла, я хоть немного успокоился.
- Как же мне было не прийти, когда ты позвонил и голосом, совершенно невменяемым, попросил меня срочно приехать?
- Я? - я уставился на нее.
- Ну не я же, - растерянно сказала она и немного отодвинулась. - Или это не ты звонил?
Не нужно пугать еще и ее, подумал я и успокаивающе произнес:
- Ну конечно, я звонил. Посуди сама - ко мне вламываются громилы, хватают меня за горло, и все из-за того проклятого кубика... Которого почему-то нет. - Я кивнул на кучу белья.
- А эта, твоя пассия... как ее там - Таня? - отвернувшись, глухо сказала Люся. - Ей звонил?
- Звонил. - Я жутко смутился, мне вдруг стало стыдно за Таню. - Вернее, она звонила. Но у нее занятия, педагог должен был прийти с минуты на минуту.
Люся задумчиво покивала, но ничего не сказала. Я затолкал белье обратно в корзину, потом прошел в кухню, посмотрел на календарь. Двадцатое октября, как и должно быть... Но почему будущего года?!
- Мать твою! - тихо сказал я, чувствуя, что весь покрылся потом. - Кажется, я и впрямь рехнулся.
И тут в голову пришла такая мысль, от которой мне стало по-настоящему страшно. Мы с Люсей попали внутрь кубика! Я повернулся и столкнулся с ней взглядом.
- Ерунда! - сказала она твердо. - Никакого кубика нет и быть не может!
Мне вдруг сделалось легко и спокойно.
- Да-да, - забормотал я, схватил ее руку, поцеловал, отпустил и снова схватил. - Ты мои мысли прочитала или я сболтнул вслух? Пойдем, присядем.
Мы сели на диван. Я не выпускал ее руки и заглядывал ей в глаза, а она изо всех сил пыталась сохранить на лице решительное выражение. Потом не выдержала, отвернулась. Я отпустил ее руку, стал смотреть в пустоту, не видя ничего кругом.
- Боже мой, Витька, - зашептала Люся и запустила руку мне в волосы. - Ты совсем расклеился. У тебя неприятности с этой... Таней?
- Послушай, Люся, - я с трудом сфокусировал взгляд, посмотрел на нее. - А что я сказал такого, что ты сразу бросила все и приехала? Хоть убей - не помню.
- Ты сказал одно слово: 'Приезжай'.
- И все?
- И все. А почему ты спрашиваешь?
Я покачал головой и не ответил. А ведь наверняка у нее были какие-то дела. Те же тетрадки проверять. Она их всегда дома проверяет. Или просто хотелось отдохнуть. А я позвонил и сказал одно слово... Всего одно! И она тут же примчалась. Кто я для нее? Бывший муж, с которым хлебнула так много горя... Она такая тоненькая, хрупкая, сидит на диване, ручки сложила на коленках, пай-девочка из восьмого класса... А как она сказала - нет никакого кубика! Так сказала, что я, истерик, раздерганный псих, сразу успокоился. А ведь и правда - нет никакого кубика! Где он? Нету. Тю-тю. Приснился. А шею - отлежал. И царапину в столешнице сам проделал. Давно проделал, уж и забыл совсем, а теперь она просто попалась на глаза, согласовалась со сном. Или с галлюцинацией. Наплевать и забыть!
- Спасибо тебе, - прошептал я, встал перед ней на колени и уткнулся в ее ноги, обтянутые джинсами. - Спасибо, что приехала, успокоила. У меня что-то нервы разболтались. Работа дерганая.
- Да не за что, - она запустила руку мне в волосы, слега дернула. - Знаешь, ты как будто из могилы говорил... Ну, по телефону. Я испугалась.
- Вот еще - из могилы! - я засмеялся, счастливыми глазами посмотрел на нее снизу. - Я еще поживу. Знаешь что?.. - Я смутился, отвел взгляд. - Останься со мной, а? А то уйдешь, я опять начну психовать...
- Хитрый ты, Гаськов! - она засмеялась, но глаза ее были серьезны. - А как же твоя пассия? Она ведь ревновать станет.
- Не станет, - глухо сказал я и отвернулся.
- Нет, дорогой бывший муженек, так нельзя! Ты никогда не считался с женщинами, которые были рядом. Что со мной, что теперь с Таней. Она - существо тонкое, музыкальное, воздушное. С ней так нельзя. Я поеду. Мне еще кучу тетрадок проверять. И к завтрашнему открытому уроку готовиться. Директор придет, да еще кто-то из районо. Я не могу ударить в грязь лицом. Ты успокоился? Ну и славно. Давай, поужинай, и ложись спать. Утро вечера мудренее. У тебя есть чем поужинать?
Я отрицательно мотнул головой и сделал несчастное лицо. Но Люсю так просто не проведешь. Она пошла в кухню, открыла холодильник, заглянула внутрь и безнадежно посмотрела на меня.
- Опять врешь. Врун ты, Гаськов. Тебя разве не учили в школе, что врать - не хорошо?
Вместо ответа я схватил ее и прижал к себе. Она застыла, но не потому, что ждала этого, а потому, что не могла сопротивляться. Я подержал ее немного и отпустил.
- Иди, конечно, - отвернувшись, проговорил я. - Со мной все в порядке. Давай я тебя провожу.
- Не нужно. А то, чего доброго, тебе и на самом деле кубик дадут.
Я, все-таки, проводил ее до остановки, посадил в трамвай, махнул на прощание и поплелся к себе. Первым делом я исследовал календарь. На нем было все, как нужно - двадцатое октября нынешнего года. Я вздохнул и пошел принимать душ. Пошел потому, что не помнил, когда я это делал в последний раз - сегодня или полгода назад.
И, стоило мне намылиться с ног до головы, в дверь снова зазвонили. Но я был уже не тот напуганный Виктор Гаськов, который совсем недавно шарахался от каждого звука. Я спокойно домылся, вытерся, не обращая внимания на то, что в дверь то стучали ногами, то барабанили кулаками, то звонили длинными звонками. Да и, судя по звукам, это был кто-то совсем не страшный. Здоровенные мужчины так не стучат. Когда я открыл, наконец, дверь, мне на руки свалилась миниатюрная девушка двадцати лет, смущенная и напуганная.
- Ну что ж ты так долго не открываешь? - спросила она, глядя в сторону.
- Таня? - удивился я. - А как же твои занятия?
- А они давно закончились.
- Ну, входи тогда.
- Ты говорил, что тебе плохо? - Таня сняла пальто, прошла в комнату.
- Я? - я разыграл удивление. - Когда?
- Ну как же? - Таня захлопала ресницами. - Я звонила тебе, и ты...
- Ах, да! - я сделал вид, что вспомнил. - Было, действительно. Но сейчас все прошло. Ты немного опоздала.
- Ну вот, - она надула губки, уселась на диван, раскинув по подушкам широкий шлейф искрящегося зеленого платья. - Опоздала. Да я знала, что с тобой все в порядке. Почему приехала? Дело в том, что меня один знакомый попросил выполнить одно поручение. Ты не обижайся, ладно? Ну вот, я и подумала, что можно совместить.