И, вернувшись из рейса, заявил Викентий Рите:
– Знаешь, милая, нам придется развестись. Я знаю, с моей стороны это подло, но что я могу поделать? Ты – сильная женщина, ты справишься без меня. А она – такая слабая, она без меня пропадет. А насчет денег ты не беспокойся – я, естественно, буду вам помогать! Конечно, не в таких размерах, как прежде, но голодать вы не будете.
И правда, голодать Рите с детьми не пришлось. Но с какой горечью в голосе она рассказывала о своем глупом бахвальстве перед мужем: «Я – сильная женщина!» Именно от нее я впервые услышала о том, что женщина сильна своей слабостью, а уж никак не силой.
Что заставило меня вспомнить тот давний, казалось бы, напрочь позабытый случай? При написании этой книги обратилась к лучшей подруге с вопросом:
– А не доводилось ли тебе сталкиваться с супружеской изменой?
Подруга, хоть и ближайшая, но знакомы мы с ней не с детства и не с юности даже, а с времен, скажем так, «глубокого замужества». Потому-то и не все ее семейные секреты были мне известны. А семейная измена – тема куда уж более личная да закрытая. Пришлось сразу пообещать изменить имена участников. Да только уговаривать-то ее и не довелось. Ответила мне подруга:
– Знаешь, я с удовольствием поделюсь своим опытом. Быть может, кому-нибудь он поможет, и благодаря мне на свете станет одной счастливой женой больше.
Однако имена я все-таки меняю, как и обещала.
Люба вышла замуж за Толика еще в студенчестве. Причем Толик учился в родном их городе, Люба же уехала учиться далеко от дома. Вот такая семейная жизнь у них вышла: сначала встречались лишь во время каникул, потом, после окончания Любой института и возвращения в родные пенаты, Толика призвали в армию, и врозь жили еще полтора года. Вроде и могли похвастать довольно «крутым» семейным стажем, а на самом деле настоящей совместной жизни еще и не нюхали.
Однако потихоньку да помаленьку жизнь стала налаживаться. Даже обзавелись молодые собственной квартиркой. «Незаметно» семья разрослась, и их стало уже трое. Анатолий зарабатывал на жизнь, Любаша же сидела дома с ребенком. Все вроде было хорошо, да занятость на работе у Толика все возрастала. Все позже стал приходить домой, иногда выпивший, иногда трезвый. А потом первый раз не пришел домой ночевать.
Люба – женщина совсем неглупая. Работа работой, а по ночам работают разве что в Центре управления полетами, к которому Толик не имел ни малейшего отношения. Да и запахи чужие стала Люба замечать: все они, духи проклятые. Догадывалась, однако молчала. Не из особой женской мудрости, скорее, из обычного женского страха остаться одной. Да однажды Толик не выдержал, сам признался, что есть у него другая женщина, и «там» у него все очень серьезно, и длится эта связь уже больше года. А потому намерен Толик решить все самым кардинальным образом, то есть разводом.
Как я уже сказала, подружка моя в то время не работала уже лет пять, а потому самооценка подупала основательно: трудно быть самоуверенной, сидя дома, когда кроме сына да мужа тебя видят разве что соседские старушки. Быть может, сейчас-то Люба поступила бы иначе, ведь теперь и мудрости житейской прибавилось, и с самооценкой уже давно все в порядке – вполне успешная, востребованная женщина, а вот тогда все было совершенно иначе. И Люба расплакалась.
Никто ее не учил, просто на самом деле испытывала дикий страх перед одиночеством и непредсказуемостью жизни. А ведь на дворе – начало девяностых, в стране разруха и полнейшая неопределенность, полное отсутствие какой-либо стабильности и уверенности в завтрашнем дне. А тут еще такое... И Люба плакала целыми днями:
– Как мы будем жить без тебя?!
И то сказать: рабочие места сокращались со скоростью взбесившегося калейдоскопа, даже опытные сотрудники не могли найти работу, а что говорить о Любе? Да и как ей устраиваться на работу, когда сынок-то не совсем здоров? С таким диагнозом его ни в один садик не приняли бы, потому-то и вынуждена она была сидеть дома, изображая домохозяйку. И без того нелегко жилось на одну несчастную Толикову зарплату, а если еще и без него самого остаться? И плакала Люба, интуитивно обращаясь за мужской защитой:
– Как мы будем жить без тебя?! Я без тебя не управлюсь!!!
Анатолий злился, психовал, но не уходил окончательно. Периодически по-прежнему оставался ночевать у зазнобы, натыкаясь по утрам на испуганный взгляд несчастной супруги. Все это длилось долго, очень долго. Сразу скажу – лично я бы не выдержала такой жизни, отпустила бы. Не из лояльности к мужу, сугубо из заботы о собственных нервах. Но это приключилось не со мной, с Любой. И Люба выдержала.
Вернее, выдерживала какое-то время. Однако и ее ангельского терпения не хватило больше чем на год. Уже готова была отпустить, дать развод и остаться у разбитого корыта. Но жизнь-то и на самом деле становилась тяжелее день ото дня, так что умом я ее прекрасно понимаю. И вот как раз в тот момент, когда почти уже лопнуло Любино терпение, когда страх перед жестокой действительностью сменился полнейшим равнодушием, мол, будь что будет, именно тогда и досталась Любе горящая путевка в санаторий, практически за бесценок, не воспользоваться которой мог бы только полный дурак. Любаша моя, повторяю, дурочкой не была никогда, а потому от путевки, естественно, отказываться не стала. Оставила сыночка на попечение свекрови, да и собралась в путь-дорожку. Толик проводил ее до поезда, однако даже не поцеловал на прощание, не стал даже дожидаться отхода поезда: просто донес вещи до купе, развернулся и вышел, сказав на прощание лишенным эмоций голосом дежурное:
– Пока.
Поезд тронулся, и Любаша расплакалась в последний раз. Что ж, знать, не судьба им вместе шагать по жизни. Стало быть, по приезде придется разводиться... Уже из санатория позвонила мужу один-единственный разок, да нарвалась на откровенное хамство: мол, чего звонишь, неужели не понятно, что помидоры уже завяли? Понятно, куда уж еще понятнее.
И Любаша звонить перестала. Тем более что вокруг нее закрутились новые события, новые люди.
Проявил к Любаше, уверенной в собственной никчемности, повышенное внимание некий Юра, такой же отдыхающий, как и она, только приехавший из другого города. Мужское внимание в любом случае повышает женскую самооценку, в данном же случае мужчинка оказался не завалященький какой-нибудь, а самый-самый красавец из отдыхающего контингента. И Любаша полностью погрузилась в курортный роман.
Правда, роман оказался абсолютно платоническим, ведь Юра тоже был несвободен, но в отличие от Любы не был измучен семейными проблемами. Зато как красиво он за ней ухаживал! Как интересно ей с ним было, ведь Юра едва ли не полмира повидал, так много всего знал, так оригинально доносил до благодарной слушательницы свою точку зрения. Про семейные проблемы Люба уже и не вспоминала. А и чего о них помнить, когда и так уже практически все решено? Развод так развод, все пути к примирению отрезаны его холодным «Пока». Люба лишь звонила периодически свекрови, интересовалась, как там сынок без нее поживает. А супругом не поинтересовалась ни разу.
Вот тут стоит заметить, что свекровь была полностью на стороне невестки. Больше того, в самом начале Толикового романа Любаша пообещала ей в обязательном порядке сохранить семью. И свекровь оценила все ее долгие моральные страдания, что, в свою очередь, очень сблизило женщин. И именно от свекрови Любаша узнала, что Толик звонит матери и обиженно сообщает о том, что супруга ему почему-то перестала звонить. Обижается? Ну и пусть себе обижается! И Любаша с чистой совестью продолжала крутить роман, быть может, втайне от самой себя надеясь, что хотя бы в последний день этот роман перестанет быть платоническим. По крайней мере погрузилась она в свое романтическое приключение всей душой, забыв наконец-то все свои неприятности, поверив, что она далеко не самая худшая женщина и уж ни в коем случае не нежеланная! И впервые за годы семейной жизни ей стало наплевать на мужа.