Родине нужны герои!
Настоение на подъеме, но с продуктами все хуже. И хотя некоторые так не согласны, верим в Перестройку и всей страной ждем от свежего генсека чего-то хорошего, светлого, с продуктами, квартирами и человеческим лицом. Тем временем кое-что потихоньку дорожает, а кое-что так же потихоньку пропадает, но кое-что, как ни странно, появляется не надолго. Кот как потерянный бродит по квартире – «Мя-а-со где? Мур-р-р... Мур-р-рлыба?!» И подруга тоже говорит: «Что-то рыбки хочется хорошей!»
Где же тот путь, который ведет к мясу или к рыбе – вот в чем вопрос! Умные люди подсказали и понесло меня в Мурманск. Там, объяснили, даже палтус есть. Заказов понадавали килограмм на шесть! В Москве перед вылетом промок до нитки – дождь как из ведра лил. В Мурманске сошел с трапа самолета и обледенел. Гремя пальто (м) – это чтоб некоторым понятнее было – поехал по делам и потом в гостиницу. В центре у них высотка трилистник. Там высох и с утра на стройку. Потому как за палтусом я приехал под прикрытием командировки по строительным делам. Познакомился с хорошими людьми строителями, даже с настоящим вепсом – это не профессия, народ такой – по фамилии Мишкин. Он тоже строитель. Знаменитый бригадир Семен Шитов рассказал, как через беду они пришли к успеху и с каким трудом давался этот путь. Работал он монтажником, а, когда поставили на бригадирство, мужики обрадовались – свой человек – и давай на работу как на праздник! А он вдруг против товарищей пошел – с пьянством начал бороться и за дисциплину. Не вообще, как Горбачев, а только на рабочем месте. А где строителю выпить, как не на рабочем месте?! На улице – милиция, дома – жена. Только на работе!
И вот как-то, разогревая битум для кровли, по пьяному делу допустили оплошность. Произошла вспышка и два человека сгорели заживо. Собрал Семен бригаду – так дальше нельзя! Но строитель не может не пить. Он так устроен! Прораб Аня Богатырева, понимая эту особенность, принесла в прорабскую красивый самовар, повесила на окна занавесочки, на стол красивую скатерть, на нее вазу с цветами – не прорабская в Мурманске, а кафе на Монмартре. Захочет строитель выпить – пожалуйста! Свежий ароматный чай, кофе, печенье, конфеты и газеты, где уже начали появляться статьи о производственных успехах бригады Шитова. А через несколько лет бригада стала лучшей в Мурманске.
И город мне понравился, и народ, и командировка хорошо прошла, а вот палтуса в Мурманске я даже и не попробовал, хотя он там был. Но очень мало. Грамм 300–400 всего лежало на прилавке. И только в одном магазине. Есть такой у них специально для рыбаков. «Строителям не положено! – сурово сказала продавец. – Только по удостоверению Рыбфлота!». Про остальных вообще разговора нет!
И рыбакам этим еще хватает наглости жаловаться, что у них с квартирами плохо!
По Москве ходят слухи про какую-то аварию в Чернобыле, но конкретно что там произошло даже БиБиСи не знает! Впереди праздники, а это святое. Ничто нам не может их испортить. Добросовестно отгуляли Первомай – международную солидарность трудящихся, День Победы и все дни между ними. А потом, когда все уже опохмелились и начали трезветь, в Москве один за другим, заживо мумифицируясь, стали умирать люди, как оказалось, из того самого Чернобыля. Здесь их лечили, а потом хоронили на Митинском кладбище. Журналисты, связав их гибель с той аварией, начали задавать вопросы:
– Что же все-таки произошло?!
– Ничего серьезного, – отвечали официальные лица. – Была небольшая авария, но все уже в порядке. И вообще писать надо не об этом! Есть вещи гораздо более серьезные. Пишите лучше о негодяях, которые шарят по домам и тащат, тащат...
– Что?
– Все! Ценные вещи, мебель, продукты...
– Заключенные что ли сбежали?!
– Никто не сбежал.
– А кто ворует?
– Да не воруют, а просто берут и выносят!
– Из домов?
– Из домов, из квартир.
– А куда хозяева смотрят?!
– Хозяев нет. Мародеры! Тащат из пустых домов.
– А почему дома пустые?! Где жители?!
– Их эвакуировали на время.
– Куда?
– По разным местам.
– А почему?!
– Небольшая авария.
– Так что все-таки случилось?!
– Ничего особенного. Все уже хорошо.
Редкие очевидцы еще больше запутывали картину, рассказывая с каким-то испуганно-восхищенным трепетом о фантастическом зрелище:
– Зарево в пол-неба! Прямо над блоком. Смотришь – завораживает! И воздух сразу какой-то другой. С металлическим что ли привкусом. Как после грозы иногда.
– Но там же, наверное, радиация!?
– А черт её знает! Красота неземная!
И только через много лет выяснилось, что произошло в ту злополучную ночь с пятницы на субботу 26 апреля 1986 года.
Предположения о диверсии, которыми нам обычно пудрят мозги в таких случаях, несмотря на старания заинтересованных ведомств, быстро отпали. Медленно и постепенно стал проглядывать краешек простой и до боли знакомой реальности.
Они как лучше хотели! Родину порадовать! 10 лет ЧАЭС – лучшая в системе – сверхплановые киловатты, переходящие знамена, ордена, слава... Показалось мало. И вот, чтобы увеличить съем электроэнергии с турбин, решили кое в чем разобраться и усовершенствовать.
Для чистоты эксперимента, никого не предупредив – к Первомаю сюрприз будет! – отключили систему защиты и начали. Все шло нормально. Атом в реакторе, действительно, был мирный и работящий, но когда с него начали бездарно и нагло сдирать 7-ю шкуру, не вынес. Это с народом у нас экспериментируют все, кому не лень – атом издеваться над собой не позволил. Но в заложниках у экспериментаторов оказались города и села, тысячи и миллионы людей, которые знать не знали, и слышать не слышали ни о какой ЧАЭС и о том, что начальство там очень хочет порадовать Родину!
Теперь знают все.
Поскольку реактор, естественно, взорваться не мог – этого не может быть, потому что не может быть никогда – в Киев и Москву докладывали:
– Взорвался бак аварийного охлаждения, всего два несчастных случая со смертельным исходом, радиационная обстановка в пределах нормы, ситуация под контролем.
– Подавайте воду, охлаждайте реактор! – распорядились из центра.
Качали воду, которая уже не могла попасть в разрушенный реактор, заливала электрощиты, распредустройства. Работали в радиационных полях с активностью от 800 до 15000 рентген в час, определяя степень опасности приборами, со шкалой до 4 рентген! В медсанчасть уже доставили более 100 человек.
Начальник штаба ГО пришел со своим прибором и попытался вразумить «специалистов» насчет реальной опасности. Ему посоветовали выбросить радиометр на помойку. Потому что... Ну, не может быть таких полей!
Не в силах связать то, чему учили, с тем, что происходит, люди, как шаманы, пытались уговорить реальность стать такой, какой они согласны ее понять и принять.
Но что-то все-таки не сходилось.
Выбитые взрывом стекла трещали и взвизгивали под ногами. Насыщенный долгоживущими радионуклидами воздух был густым и жалящим. Жгло веки, горло, перехватывало дыхание сушило и стягивало кожу. Человеческий организм сигнализировал о смертельной опасности. Но чтобы понимать язык собственного тела, нам уже требуется переводчик. Мы перестали доверять себе.
Десятки лет реальность выворачивалась наизнанку, обосновывая любой изгиб генеральной линии и представления безграмотных вождей всех уровней, превращая ложь в правду, преступников в героев, разделяя науки и явления культуры по классовому признаку. И ничего, народ слушался и повиновался, воспринимая все, как велено. Значит, так и надо. Начальству видней!
Безумие продолжалось. Люди, спотыкаясь о внутренности разрушенного реактора: ошметки топлива, осколки графита, смотрели под ноги и в недоумении друг на друга, и никто не хотел верить. «Реактор взорваться не может! Школьнику понятно! – заклинали реактор, друг друга и уже ставшее смертельным пространство, – Значит, и радиационная обстановка должна быть в пределах нормы». Так и докладывали.