Никакого выкупа за Серрана моряки платить не стали. Произошло приблизительно то же, что после боя на Мактане: испанцы подняли якоря и поспешили отчалить. Серран остался на берегу, и никто не собирался выяснять, живы ли остальные матросы и маэстрес, отправившиеся с ним в город.
Рассказ Пигафетты был довольно несвязным, так же как рассказы его спутников, включая Элькано. Все их утверждения перечеркивались лаконичной записью о событиях первого мая, сделанной П.М. д'Ангиерой и опубликованной после его смерти. Итальянец по происхождению, придворный священник в Испании, Ангиера беседовал с моряками «Виктории» после их возвращения в Европу. Один из них, генуэзец М. Юдицибус, на исповеди сообщил священнику, что столкновение с висайя было следствием насилий, учиненных европейскими моряками. В Себу «произошли волнения, вызванные надругательством над женщинами».[125] Замечание Пигафетты о филиппинках, которые «любили нас больше, чем своих мужей», получило объяснение в устах моряка, назвавшего вещи своими именами.
При жизни Магеллана поведение моряков, по-видимому, как-то контролировалось. На переговорах с раджой капитан-генерал утверждал, что испанцы как христиане не имели права вступать в связь с язычницами-филиппинками. Запрет должен был отпасть, когда жители Себу приняли крещение. Но и до этого, конечно, трудно было предотвратить бесчинства моряков. С начала экспедиции Магеллан должен был знать, что в далеких странах его спутников не удастся остановить религиозными поучениями. А после гибели руководителя экспедиции и неизбежного падения их авторитета не приходилось ждать, что висайя станут безропотно сносить надругательства.
Бегство из порта Себу ставило экспедицию в затруднительное положение. Корабли, ушедшие в открытое море, нуждались в ремонте; они не успели погрузить воду и продовольствие, не взяли местных моряков, способных указать путь хотя бы до Брунея, ближайшего порта на Борнео (ныне Калимантан), не говоря уже о Молуккских островах. Экспедиция теперь насчитывала около 150 человек, среди них было немало раненых и больных. Справиться с управлением тремя кораблями испанцам было нелегко, а потому было решено сжечь «Консепсьон», сняв с него грузы, и плыть дальше лишь на «Тринидаде» и «Виктории». Вместо руководителей экспедиции, потерянных на Себу, были избраны новые: маэстре Ж.Л. де Карвалью и альгвазил (судья) Г.Г де Эспиноса.
Продовольствие приходилось экономить; моряки голодали, покуда на одном из островов в море Сулу не удалось выменять рис и свинину на европейские изделия, которых в трюмах было в достатке. Там же в море Сулу испанцы, не гнушаясь откровенным пиратством, захватили прау с тремя арабами. Их язык кое-кто в экспедиции понимал, а потому они могли заменить переводчика Энрике, потерянного на Себу. Кроме того, арабы были моряками, знавшими дорогу к Брунею.
Испанцы направлялись к Большим Зондским островам, основной части Малайского архипелага. Это был мир малайцев и индонезийцев, с которыми Магеллан познакомился во время своих плаваний к Малакке. Суматра, Борнео, Ява и Целебес (ныне Сулавеси) вытянулись на 3 тыс. км по обе стороны экватора. На островах к заболоченным низменностям спускались склоны гор, чаще всего небольших. Среди них возвышались потухшие и действующие вулканы, в том числе Кракатау, на одноименном острове между Явой и Суматрой. Позднее, в XIX в., его извержение подняло волну в 25 м, покрыло пеплом площадь в 800 тыс. кв. км (больше, чем Англия и Франция вместе взятые), повлекло гибель десятков тысяч людей.
Северные районы Борнео, куда приближались испанские корабли, были в основном низменным краем, покрытым густой экваториальной растительностью. Единственным крупным портом с хорошей гаванью был Бруней, столица полуисламизированного султаната, укрепившегося в XV в. под властью малайской династии. Бруней населяли преимущественно малайцы; неподалеку, по другую сторону гавани, жили даяки (одна из ветвей индонезийских языков), не подчинявшиеся султанату. Недавняя исламизация брунейцев была во многом поверхностной, сводившейся к обрядности, отдельным запретам и т. д. Арабский язык не мог вытеснить малайские и индонезийские наречия, богатые традициями, с письменностью, восходившей к VII в. н. э. Как и другие народы Индонезии, малайцы Брунея были земледельцами, скотоводами и рыбаками. Главной продовольственной культурой был рис; разводили буйволов, низкорослых лошадей, слонов, домашнюю птицу. Полагают, что слонов здесь раньше не было. Их завезли из Азии, часть их одичала.[126]
По тем временам Бруней был значительным центром, в котором европейцы насчитали 25 тыс. домохозяйств — групп, живших в свайных постройках. Резиденцию местного правителя, которого титуловали то раджой, то султаном, прикрывала с моря крепостная стена с башнями, с десятками пушек. Часть свайных построек во время прилива стояла в воде, между сваями свободно плавали лодки с торговками — местными жительницами. Город с рынком на воде, широкополые шляпы торговок, их неумолчный гомон — все это было ново для европейцев, знакомых за пределами своих стран лишь с Индией и арабским миром. Новостью было и то, что по рукам ходили либо китайские монеты, либо местные со знаком «Великого короля» Китая. Из европейских товаров пользовались спросом ртуть и другие металлы, бумага, очки, изделия из шерсти и льна, шпаклевка для джонок, которые по размерам подчас не уступали европейским кораблям.
Экспедиция, достигшая Брунея 9 июля 1521 г., была встречена без видимого недоброжелательства. Сирипада, как звали раджу, конечно, должен был знать, что прибытие европейцев, хозяйничавших в Индии и соседней Малакке, не сулило ему ничего доброго. Но выказывать с самого начала враждебность было ни к чему. Скорее всего Сирипада учитывал опыт правителя Малакки, когда тому пришлось иметь дело с Секейрой и Албукерки. Не исключено также, что теперь, в первой половине июля 1521 г., до Брунея успели дойти известия с Филиппин о целях испанцев, их боевых качествах, о последствиях столкновений с висайя.
Несколько дней испанские моряки провели в гавани, ожидая разрешения начать торговлю. Наконец им сообщили, что разрешение будет дано на приеме у раджи. Надо было готовить подарки для Сирипады и для чиновников более высокого ранга, чем портовые власти, которые угощали испанцев рисовой водкой, не обременяя себя мусульманскими запретами. Вручать дары отправилась делегация, доставленная ко двору на шести слонах. При торжественном проезде делегации на улицы согнали сотни горожан, которым полагалось носить оружие. Общаться с раджой непосредственно было нельзя, а потому взаимные приветствия и заверения в дружбе Испании с Брунеем передавались через сановников. Раджу — сорокалетнего толстяка, жующего бетель, — испанцы видели издали; он сидел в задрапированном зале с узорными шторами. Придворные были одеты в шелка, шитые золотом. Сирипаду окружали 300 воинов с обнаженными кинжалами.
Испанцы оставались в порту до 29 июля, когда к кораблям неожиданно подошло много лодок и джонок. Держась настороже, испанцы тут же подняли якоря и отошли к открытому морю. При этом они сумели захватить одну из джонок, а на следующий день — другую. Сами по себе джонки не были нужны, но их команду и пассажиров, превращенных в заложников, можно было обменять на трех участников экспедиции, оставшихся на берегу в руках брунейцев.
Заложники попали на «Викторию». Ответственность за их судьбу и за то, что их так и не обменяли на европейских моряков, нес Карвалью — фактически капитан «Виктории». Ночью наиболее ценный заложник, сановник с острова Лусон, сбежал, причем моряки полагали, что ему удалось это сделать, подкупив Карвалью. Остались, как писал Корреа, «три девушки необычной красоты».[127] Вначале Карвалью объявил, что доставит их в виде дара императору Карлу; потом он передумал, и красавицы попали к нему в постель. Кончилось тем, что команда стала роптать и, чтобы ее утихомирить, заложниц сделали доступными всем морякам. После этих перипетий авторитет Карвалью пошатнулся. Через несколько месяцев ему все припомнили, отстранив от руководства экспедицией и командования «Викторией».
125
Mosto A.de. И primo viaggio intorno al globo di Antonio Pigafetta. — Raccolta di documenti e studi… Roma, 1894. Pt. V. Vol. III. P. 81.
126
Crawfurd J. A Discriptive Dictionary of the Indian Islands and Adjacent Countries (reprint). Kuala Lumpur a.o., 1971. P. 68 etc.
127
Correa G. Op. cit. P. 632.