– Мне кажется, что я окончательно разочаровался в женщинах еще в далеком, далеком прошлом. И знаешь, нашлись люди, которые придумали усыплять женщин так, что те не могут проснуться.

Возможно, эти спящие девушки, безмолвные и ничего не слышащие,– лучшие собеседницы для стариков, которые уже не в состоянии иметь дело с обычными женщинами? Сегодня Эгути впервые видит такую девушку. А ей наверняка уже не раз приходилось проводить время со стариками вроде него. Полностью им доверившись и совершенно ничего не чувствуя, в глубоком сне, подобном смерти, с невинным лицом так же, как сейчас лежала она на боку и легко дышала. Быть может, некоторые старики ласкали все ее тело, а некоторые рыдали, оплакивая свою судьбу. Ничего этого девушка не знала. Эгути осторожно, как будто держал в руке очень хрупкий предмет, вытащил руку из– под головы девушки. Но в глубине души его не покидало желание грубо разбудить ее.

Когда Эгути вынул свою руку из-под головы спящей, она слегка повернула голову и плечи и теперь лежала лицом кверху. Эгути отпрянул, ожидая, что она сейчас проснется. Ее лицо, освещаемое лампой с потолка, сияло юной свежестью. Девушка подняла левую руку и поднесла ее ко рту. Эгути подумал, что у нее привычка спать, держа во рту палец, но она лишь легонько прикоснулась пальцем к губам. При этом губы ее чуть приоткрылись, так что стали видны зубы. До сих пор девушка дышала носом, а теперь начала дышать через рот, и дыхание ее как будто участилось. «Может, у девушки что-то болит,– подумал Эгути.– Нет, не похоже». Губы ее чуть-чуть изогнулись, казалось, она улыбается. Шум прибоя, бьющегося о высокий обрывистый берег, снова усилился. По шуму волн Эгути догадался, что под крутым берегом тянется гряда скал. Вода задерживалась между ними и с запозданием откатывалась назад. Теперь, когда девушка дышала ртом, запах ее дыхания стал явственней. Однако это не был запах молока. Эгути недоумевал, почему вдруг ему почудился запах молока, и решил, что просто он почувствовал в этой девушке женщину.

Внуки Эгути уже давно не пахнут молоком матери. Сейчас он почему-то о них вспомнил. Его дочери повыходили замуж, и все три родили ему внуков; Эгути помнит не только то время, когда его внуки пахли материнским молоком, не забыл он, и как, держал на руках своих маленьких дочерей. Быть может, угрызения совести заставили Эгути вспомнить молочный запах родных ему малюток? Нет,

наверное, это все-таки память его сердца, преисполненного сочувствия к девушке.

Эгути тоже повернулся на спину, стараясь не задеть девушку, закрыл глаза. Лучше бы он принял снотворное, лежавшее под подушкой. Оно, конечно, не такое сильное, как то, что дали девушке. Значит, Эгути проснется раньше ее. Иначе и тайна этого дома, и его чары навсегда рассеются. Эгути вытащил из-под подушки и раскрыл бумажный пакетик; внутри лежали две белые таблетки. Если выпить одну, наступит полусон, подобный опьянению, а если выпить обе, сон будет глубоким, как смерть. Пока Эгути рассматривал таблетки, раздумывая, что лучше, он вспомнил два случая из своей жизни, связанные с грудным молоком. Один – неприятный, другой – безумный.

– Что это, запах молока? Молоком пахнет? Пахнет ребенком? – Женщина, складывавшая сброшенную Эгути одежду, изменилась в лице и сердито посмотрела на Эгути.– Твоим ребенком. Перед выходом из дома ты держал его на руках. Так ведь?

Руки ее задрожали.

– Это ужасно, ужасно.– Она поднялась и бросила одежду Эгути.– Ужасно. Нянчился с ребенком, а потом пришел ко мне.– Голос ее поднялся до крика, а лицо исказила гримаса гнева. С этой женщиной – гейшей – Эгути был знаком много лет. Она знала, что у Эгути есть жена и дети, но запах грудного младенца вызвал у нее сильное отвращение и жгучую ревность. С тех пор их отношения испортились.

Виновницей запаха, который так не понравился гейше, была младшая дочурка Эгути, совсем еще крошка. До женитьбы Эгути встречался с другой девушкой. Ee родители не жаловали его, и поэтому их редкие свидания проходили обычно очень бурно. Однажды, оторвавшись от любимой, Эгути увидел на ее груди около соска кровь. Он испугался, но как ни в чем не бывало снова прильнул к ней, на этот раз нежно, и слизнул красные капельки. Одурманенная ласками, девушка ничего не заметила. Когда они немного успокоились, Эгути рассказал ей об этом, но оказалось, что она не чувствовала боли.

Странно, что эти два случая сейчас всплыли в его памяти, ведь все это было так давно. Но не потому ли ему внезапно почудился запах грудного молока при виде спящей здесь девушки, что в нем жили эти воспоминания. Часто говорят: «Это было давно», но ведь воспоминания живут в нашей памяти своей жизнью, независимо от того, давно или недавно произошли сами события. Воспоминания детства шестидесятилетней давности порой могут быть ярче и живее вчерашних. И чем старше становится человек, тем чаще так происходит. И разве не бывает так, что события детских лет формируют характер человека и предопределяют всю его жизнь? Взять, например, ту девушку, на груди которой тогда выступила кровь: благодаря ей Эгути впервые понял, что губы мужчины могут оставить подобный след в любом месте женского тела. И хотя впоследствии он старался этого не делать, воспоминание он сохранил на всю жизнь, точно подарок от той девушки; и не раз из этого воспоминания он черпал новые жизненные силы.

Вспомнилось странное признание, которое Эгути в молодости услышал от жены директора одной крупной фирмы, женщины немолодой, умной и с большими связями.

– Перед тем как заснуть, я закрываю глаза и пытаюсь сосчитать мужчин, поцелуи которых не были бы мне противны. Считаю по пальцам. Но если насчитываю меньше десяти, становится грустно и одиноко.– Она говорила это, танцуя вместе с Эгути вальс. Молодой Эгути внезапно разжал пальцы, державшие руку женщины, и спросил, почему она вдруг заговорила об этом, не потому ли, что и его причисляет к тем, чей поцелуй ей не был бы противен?

– Я просто пытаюсь сосчитать…– ответила она и добавила довольно равнодушно: – Вы еще молоды и поэтому, засыпая, не чувствуете себя одиноким, а если и возникнет подобное чувство, обнимете жену, и оно пройдет. Но все– таки попробуйте как-нибудь. Для меня это временами бывает хорошим лекарством. – Голос ее звучал сухо, и Эгути ничего не ответил. Женщина сказала: «просто пытаюсь сосчитать», но он подозревал, что при этом она рисует в своем воображении лица и тела мужчин, и для того, чтобы насчитать десять человек, ей требуется довольно много времени, да еще, наверное, в голову приходят разные фантазии; Эгути вдруг почувствовал сильный, возбуждающий чувственность, запах духов этой женщины, уже пережившей пору расцвета. Каким образом она представляла себе перед сном Эгути – это только ее дело, самого Эгути оно никак не касается, он не может ни помешать этому, ни высказать недовольство. Однако ему казалось неприличным, что сам того не зная, он служит забавой для этой немолодой женщины. И все же он до сих пор не забыл ее слов. Позже он стал подозревать, что женщина все это сочинила с целью подзадорить его, тогда еще молодого, пококетничать с ним, а еще позднее в памяти остались лишь ее слова, Ее уже давно нет в живых. И Эгути больше не сомневался в правдивости ее слов. Эта мудрая женщина, прежде чем ушла из жизни, представила себе, как ее целуют сотни мужчин. С приближением старости Эгути в бессонные ночи изредка вспоминал ее слова и на пальцах считал женщин, но не просто тех, с которыми бы охотно целовался, а чаще всего припоминал тех, с кем у него были близкие отношения. И этой ночью почудившийся ему от спящей девушки запах молока вызвал в его памяти образ возлюбленной давних лет. А может, наоборот, воспоминание о капельках крови на груди возлюбленной заставило его почувствовать запах, которого не было у спящей здесь девушки. Должно быть, рядом с этими спящими непробудным сном красавицами старики находят грустное утешение, погружаясь в воспоминания о женщинах из невозвратного прошлого; в душе Эгути разлился теплый покой, окрашенный печалью одиночества. Он легонько дотронулся до груди девушки, просто чтобы убедиться, что она не влажная; у него не возникло безумной мысли сделать так, чтобы девушка, проснувшись утром, увидела у себя на груди кровь и испугалась. Грудь девушки была красивой формы. Как это получилось, размышлял Эгути, что за всю долгую эволюцию живых существ только у представительниц человеческого рода грудь приобрела такую прекрасную форму. Не является ли красота женской груди высочайшим достижением человеческой истории?