Но были и плюсы в том времени: "оступившимся на бытовой почве товарищам", организации, в коих "поскользнувшиеся" совершали "трудовые подвиги", руководство выделяло из среды самих трудящихся "общественных" защитников.
Точного определения "общественному защитнику" не знаю, поэтому выскажу собственное и упрощённое понимание роли "общественного", кое и до сего дня неизменно: "сегодня — я, завтра — ты". Ещё в таких случаях принято вспоминать о том, что не следует забывать о "суме и тюрьме". О поговорке "рука руку моет — и обе чистые" нас не касалась, она вращалась в "высших эшелонах власти" и в нижние слои "граждан страны советов" не опускалась.
А тогда из "дружного рабочего коллектива, активно переживавшего за судьбу "оскользнувшегося" товарища", в "общественные" защитники добровольно, по "собственному желанию" почему-то не рвался. Сопереживать — пожалуйста, это мы с превеликим нашим удовольствием сделаем, сколь угодно натурально и убедительно, но чтобы самим рваться в судилище, да неизвестно во что влезать — нет, увольте! Не простое это дело — быть "общественным" защитником!
Та-а-ак! Хорошо! "Не хотите добровольно — заставим!" — и, как заведено у нас, руководство цеха "проявило волю", жертвой которой почему-то оказался я.
— Коллектив поручает тебе быть общественным защитником в суде — огласил начальник с кривой ухмылкой "решение коллектива". Врал начальник, он всегда врал, и не сомневался, что врёт:
— Интересное дело! Никогда и никого не защищал, какой из меня "защитник"!? — перешел я в оборону.
— Общественный — сразил шеф, не задумываясь и секунды — что ты "нулевой" и вообще никакой — это понятно. Но кого посылать? — продолжал начальник — да ты особо не волнуйся, его будет профессионал защищать, а ты — так, сбоку. От "общества". Что-нибудь хорошее о нём скажешь. Всё же вместе работаете и водку пьёте… Не я "общественных" придумал, так что тебе деваться некуда.
— Что я могу сказать?!
— Не знаю, не знаю. Подумай. Пьёте вместе? — "шеф" сделал "второй заход" по водке испытующе посмотрев на меня, но "проверку на вшивость" я выдержал с честью! Вопрос о "распитии" меня не касался, но всё же почему-то задел:
— А кто будет отвечать, если я ляпну в "высоком суде" лишнее? Не по теме?
— Ты и будешь. Кому ещё? Других общественных защитников не будет.
Что я мог придумать? За что такая напасть? Почему я попал в защитники? Почему не наш мастер? У него язык лучше моего "подвешен", вот его бы и нужно было отправить защищать "бытового дебошира и пьяницу". А, понятно! Подвергся наказанию ролью "общественного защитника" не без причины: за всё время работы ни разу не был "уличен в распитии спиртных напитков на производстве!" Этот факт говорил начальству о многом: или я был настолько умён и умело маскировался, "талантливо прятал свою алкогольную сущность", или вообще не пил на производстве. За кого меня принял начальник цеха, назначая на роль "общественного" — этого до сих пор я так и не понял.
Куда деваться? "Спорить с начальством — мочиться против ветра: брызги на самого полетят!" Старая формула, она "никогда не теряла актуальности", мы её хорошо знаем до настоящего времени. И всё же, какую речь подготовить? Что сказать, что промямлить в "защиту осуждаемого"? Вспомнил годы учёбы в школе и состояние перед экзаменами: зачем устраивать в голове кашу из экзаменационных билетов, если голова — одна, а билетов — уйма! И все умные, серьёзные, а стало быть, и трудные для ответов. Да и какие могут быть билеты, когда на улице весна!? Любые экзаменационные билеты в самую прекрасную пору года — преступление перед подрастающим поколением! Ценным билетом мог быть только билет в местный клуб, где идёт очередной трофейный фильм! Только в таком билете содержится истинный смысл жизни и радость бытия! И если зимой, в самый разгар "сезона обучения", талантливые преподаватели в классе ничего не смогли вложить в мою голову из того, чем сами были богаты, так что смогу "вспомнить", держа в руке экзаменационный билет!? Если "кладовая памяти" пуста, то, как не скреби "по сусекам", а на "колобок", хотя бы в "троечку", ничего не наскребёшь.
Это нашего мастера, крайне злоязыкую личность, нужно было посылать "общественным защитником", а не меня! Он, во-первых, мастер; второе его преимущество: он был старше меня на два года. Необыкновенно ядовитый на язык человек и большой специалист по "вывертам". Что такое "выверты"? А это когда все видят события, "как надо" и "под прямым углом", но объяснить увиденное не могут, тогда появляется наш мастер и всё объясняет. Мастер мог убедительно и без труда доказать всем остальным, что угол, в который загнаны жизнью граждане, на самом деле "кривой"! Сколько было таких "искажателей прямых углов советской действительности" — такими подсчётами никто не занимался.
— Сменил профессию? Поменял? В адвокаты подался? — начал мастер. У него была привычка: когда приступал к словесному издевательству над собеседником, то его правый глаз почему-то наполовину прикрывался. Или это был особого вида тик?
— И ты туда! Давай, бей! Посмотри внимательно: какой из меня адвокат? "Адвокатство" мне нужно, как зубы в одном месте! — я начинал тихо злиться. Злился-то я на начальника цеха, а злость выливал на мастера. Всё, как у всех.
— Не скажи! Зубы в "том" месте всегда нужны.
— Интересно! Для чего же?
— Плохой из тебя "общественный защитник": туго соображаешь. Как для чего нужны "там" зубы!? Чтобы успевать хватать и ртом, и задом! Так больше получается. Не грусти: как и что скажешь в предстоящем судилище — не имеет а-аб-солютно никакого значения! Ты, что, веришь во всю судебную туфту? Наивный человек: забыл, чья туфта? она наша! Давай анекдот расскажу? В "тему" — я согласился и "развесил уши".
Есть анекдоты, прелесть которых заключена в интонациях при рассказе. Анекдот, что тогда рассказал мастер, был древним, "бородатым":
— "В период "расцвета социализма" идёт судебное заседание, судят молодую кассиршу-растратчицу. Это было во времена, когда только молодые кассирши магазинов получали срока на отсидку за растрату "народных" денег. Таких хватало. Платить хорошему адвокату растратчица не может, откуда у неё деньги? А "закон о защите" требовал её защищать, но не известным и дорогим адвокатом, разумеется, а кем-нибудь из "начинающих". Таким и был молодой адвокат с "лицом кавказской национальности". Грузин.
Что можно сказать в пользу молодой растратчицы государственных, казённых, денег? "На чём "строить линию защиты", как выражаются адвокаты? Какими речами "отвести от её головы карающий меч правосудия"? Пусто, ничего нет, нечем её прикрыть. И не юристу было понятно: проигрышное дело подсунули молодому адвокату "с лицом кавказской национальности". И когда адвокат получил слово в защиту подопечной, то начал так:
— "Уажаеми граждани суди! Ви пасматрель будим на мой падзащитни! Харашо пасматри! Нет, какой красиви деушка! Слов нет! Падсудими пакажи рук! рук пакажи! — девица, выполняя указания "спасителя", оголила руку настолько, насколько позволяла одежда:
— Нет, ви пасматри, какой эта красиви рук! Слов нет, какой красиви рук! Такой рук не можит браль гасударствений деньга! Падсудимий, пакажи груд, груд пакажи! — "нагревался" адвокат. Команду на открытие груди девица выполнила быстро и без смущения. Грудь и в правду была правильной, объёмистой и, следовательно, красивой:
— ви пасматри на это груд! Вах, какой эта груд! Слов нет, какой красиви груд! Падсудими, пакажи ног, ног пакажи! — девица не заставляла себя ждать: обнажённая нога, прекрасная, как и прочие продемонстрированные части тела, была основным "доводом" в "состязательности защиты и обвинения":
— Нет, ви пасматри на это ног! Вах, слова нет! Такой красиви ног не можит пайди по приступни дарога! Я кончиль!
Судья:
— Я — тоже…
Имелись у мастера злые умыслы против моей начинающейся карьеры "общественного" защитника, когда накануне "дебюта" в суде рассказал анекдот? И до сего дня, а прошло тридцать лет, не могу придти к однозначному ответу: мастер хотел взбодрить и вдохновить анекдотом, или провалить и опозорить принародно? Как идти на судебное заседание, где будет "решаться судьба товарища", с таким анекдотом в памяти? Не получится ли в суде филиал театра "Комедии и сатиры", где в главной роли "спасителя" подсудимого будет выступать не профессионал, а далёкий от судейского мира, человек?