— Друг и референт, скажи, пожалуйста, как называются твари и растения, кои могут проживать только в одном, определённом, месте?
— "Эндемиками" их кличут.
— Благодарю.
На управление фондами у нас всегда выпускали "честных и достойных людей". С добавлением: "знающих". На момент назначения рождённая в нашем отечестве истина "если хочешь узнать человека — подпусти его к деньгам на расстояние вытянутой руки" почему-то забывается…
Как правило, через совсем малое время оказывалось, что любой "фонд" — это всего лишь богатая кормушка, не поддающаяся проверкам и ревизиям со стороны. "Фонд Прощения и Понимания" не был исключением.
И совсем скоро "столичные писаки без капли совести" огласили в СМИ "ужасную", но привычную "новость": труженики "Фонда Умыкания и прилипания чужих денег" оценили собственные "честь, совесть и достоинство" в жалкую сумму в размере всего-то трёх миллионов иностранных валютных единиц с названием "дойче марки"! Указанная в печати сумма по масштабам столицы была пустяком, но для скандала хватало и этой суммы.
— Размер скандала зависит от суммы, у всякого скандала своя "температура". Родившийся в Фонде скандал был не особо "горячим", особого "пожара" не получилось, и дальше газет не пошел, "бумажным" остался. Временным. Если председатель "Фонда", главный и основной "умыкатель" чужих денег, был из породы "славных граждан" с названием "ссы нам в глаза, а мы утрёмся", так что могли ему сделать какие-то газетные "выстрелы"? Наблюдался сплошной "рикошет"!
У всякого скандала, каким бы он не был объёмным и "горячим", всегда имеется цена. Цена скандала в "Фонде", повторяю, равнялась всего каким-то жалким восьмидесяти трём миллионам deutsche mark!
— Ещё раз "довожу до вашего сведения": валюта ушла на нужды фонда, а не на симпатичные дачи на берегах столичных водохранилищ! На глупые вопросы "как такое могло произойти" у нас ещё никто и никогда ответов не получал! И не получит! Это вам не Европа! Да и с узников не убудет, им не привыкать к невзгодам! Они тренированные, привычные к "лишениям и невзгодам", чего им сделается!? Не мешало бы "копнуть" их на тему: "как вы оказались за полосатым столбом отечества в "грозные годы испытаний"!? Поди, добровольно ехали строить третий Рейх!? Не мешало бы разобраться, как помогали строить, когда работали "на великую Германию"!? Разве не вредили добросовестным трудом "стране советов"! Ату их, проклятых! Что в их сегодняшней жизни изменят марки? Ничего! Лишние волнения эти марки! Мираж! А нам, труженикам "Фонда", с "миру по нитке — голому на BMW!"
— Сочувствую труженикам Фонда! Эти отвратные претенденты должны понять работников Фонда: когда в далёкой молодости "их нещадно эксплуатировали в ужасной и враждебной Германии", то и ненависть к эксплуататорам могла зародиться не выше:
— "Враги! Фашисты проклятые, сволочи и прочая!" — чего с врагов взять!? Что иное, помимо ненависти, могут вызвать угнетатели у угнетаемых? А тут "свои" позаимствовали у своих какие-то жалкие миллионы марок — сразу крик подняли! Где ваша "любовь и дружеские чувства к "своим"? Почему вы такой скаредный и не "дружный" народ!? То, что у вас взяли, грех и "грабежом" называть! Чего возмущаетесь!? Разве всё взяли? Забыли поговорку от "своего — и кулак сладок"? Немец — он что? Если прошлый труд "рабов с востока" оценил в марках — их и выдаёт! Всё, до пфеннига, как заведено у немца! Немец чтит закон и боится своей совести. Он всегда боялся совести, а после известных исторических событий его страхи перешли в разряд "ритуальных". Мистических, или "культовых". Но только у немцев прошлые страхи живут и не собираются стареть, а вы как жили прежде — так живёте неизменными до сего дня. И впредь вам изменения не грозят. У немца мысль о "как оттяпать от твоей, честно заработанной марки, шестьдесят пфеннигов в свой карман" никогда не появится, а ты по части ограбить "своего" — талантище! Гений! Фондовские "товарищи" исправили чужую ограниченность в святом деле грабёжа:
— Ты совестливый, ты не можешь — могу я! — только и всего.
Не даровитый народ немцы, бестолковый: немецкое сознание не может понять вашего самоедства, оно не укладывается в немецкой голове. По такому "укладыванию" стандартный немец находится на последнем месте в списке народов Земли! У немца в черепе нет места для комбинаций, какими заполнены ваши головы на три четверти объёма! Немец не способен меня порадовать! — кипел от гнева напарник — горд за вас! Получаю громадное, неописуемое удовольствие в моменты, когда "свои" удивляют "своих" новыми, оригинальными способами отъёма денег! И всегда, впереди всех, талантливым карманником выступало "родное" государство с "красным знаменем в руках"! Потом — без оного… Но цели не изменились и до сего дня.
— Нечему удивляться! В наши правители всегда лезли талантливые пройдохи, бесталанные могут и погубить государство!
— С чего бы вам меняться? Вы неизменны! — антипатриотическими выпадами бес явно просил в морду! — талантливо исполненный грабёж — не грабёж, а искусство! Плевать на марки, они вашу жизнь не изменят, лучшей не сделают, лучше жить не станете! Уж коли грабят — так пусть это делают красиво, талантливо! В грабеже важен не сам грабёж, а красота при исполнении! Пусть изобретут красивый способ отъёма, который не позволил бы ни единому из ограбленных возмутиться! Почему бы не прикрыться словами о "спасении страны"!?
отечества"!? Нельзя, в самом-то деле, ограничиваться примитивным грабежом!
— Не пойму: ты чего кипишь? Грабили-то меня!
В первую выплату чужих денег государство не осталось в стороне и наложило ослабевшую от длительной бескормицы лапу на "одну треть от причитавшейся суммы каждого претендента". Грабёж производился на "основании закона о валютных операциях". Закон был хорош тем, что позволял брать чужое. Наглый "государственный" грабёж так возмутил и взбесил совестливых западных господ, что они сказали:
— Ес ист айне русише шваинбанден! Nein! Вас, Dummkopf, необходимо оберегать от собственного государства! Редкий случай в истории народов! — опять эти немцы, как и прежде, "вмешиваются во внутренние дела суверенного государства"!
— Перегибами занимаешься! Клевещешь! Немцы так не говорили, они только так думали! Знаю! Ваше спасение от дальнейшего ограбления "своими" заключалось в том, что приемники прошлых работодателей денежные выплаты произвели не враз и полностью. Знали, с кем имеют дело, вот денежки и попридержали.
— Что сказать? Умные люди!
Вдоволь наудивлявшись на обманы "нашими" "своих" при расчёте чужой валютой, немцы заявили:
— "Отныне оставшиеся выплаты помощникам в строительстве Третьего Рейха будем производить "адресно"! — всё и враз стало понятно: Фондовские "товарищи" останутся без "Мерседесов":
— А как это!?
— Просто: положенные тебе марки придут на домашний адрес. Нечего сказать, умные люди! Быстро разглядели, что это был за "фонд"! С немецкой вежливостью и быстро отодвинули в сторону председателей и "иже с ним". Последующие выплаты были честными. Насколько — об этом знает только Фонд.
— А ты?
— Финансы — не моя сфера, в финансах ничего не понимаю. Немного жаль следующих председателей Фонда.
— Что тронуло?
— Ну, как же! А "душевное" состояние предов не в счёт? Представь, какая зависть душила очередного "преда", когда стало понятно, что ещё восемьдесят три миллиона марок умыкнуть невозможно? А тот, что "погрел руки", первый вор-председатель, отделался всего-то лёгким испугом и отправкой на "заслуженный отдых" с почётной пенсией?
— Не понимаю немцев: почему во все исторические времена маются желанием переделать меня!? Ох, уж эта вечная и пустая немецкая затея! Если меня грабит "родной и любимый" председатель, а я ничего в ответ не делаю — стало быть грабёж устраивает! Если меня миллионами убивал "родной и любимый отец и вождь", а я в ответ песнями признавался в любви ему — стало быть, и такое мне нравилось! И нечего вмешиваться в мою личную жизнь с намерениями её изменить!