Без всякого логического обоснования перехожу к главному: Гестапо.
О страшной организации с названием "Гестапо" написано много, квалифицированно, "со знанием дела". С массой ужасных подробностей о деяниях этой организации настолько ужасных, что сегодня никто бы не рискнул сказать о Гестапо что-то иное помимо того, что уже было сказано ранее. Гестапо побаивались и сами немцы, но каким страхом — не берусь пояснить. Но и без помощи беса, вполне самостоятельно, смею думать: бояться всяческих карающих органов следует тогда, когда на страх есть причины.
— …и для создания карательных органов типа "Гестапо" нужны были причины — пропел бес.
— Непонятны цели создания карательных органов, но по заявлениям самих немцев Гестапо занималось "разъяснением заблуждений". Многие наши деяния кажутся нам вполне невинными, и только "органы" владеют даром определять степень невинности, или зловредности забав. Государство всегда точно знает, какие мои забавы "невинны", а какие "представляют смертельную угрозу". Правда, в нашей истории были и такие времена, когда можно было сгинуть и без невинных забав.
— Всякое государство создаёт такие органы, от которых, через совсем малое время их существования, самому создателю становится страшно. Это одно из необъяснимых феноменов всякого государства: создание организаций, которые со временем становятся выше самого государства. В отечестве таким пугалом поочерёдно были ОГПУ, НКВД, МГБ, КГБ… и кто ещё?
О Гестапо сказано одно: "взятые Гестапо советские люди живыми оттуда не выходили. Если такое и случалось, то счастливец, как правило, уходил из названного учреждения "завербованным врагами". Третьего варианта Гестапо не давало: или смерть, или вербовка. Так о Гестапо написано во всей литературе советских времён.
В отличие от карающих органов отечества, немецкое Гестапо сгинуло, а наши органы, "всё осознавшие и модернизированные в лучшую сторону", продолжают жить и до сего дня. И только потому, что немецкие органы были задуманы "карающими", а наши, родные — "воспитывающими заблудившихся граждан". Но это только наши с бесом, возможно, что и ошибочные, суждения.
— А какая связь между коробкой немецких спичек и Гестапо?
— Такая: отцов непосредственный начальник, напарник то есть, главный кондуктор из немцев, получил из Германии посылку, где между прочими нужными и приятными вещами военного времени были и спички. Для какой надобности родня прислала солдату спички — как сегодня установить? Спички — они всего лишь спички, что в них иного может содержаться? Спички могли быть присланы для повседневных нужд…
— … или для меновой торговли среди захваченного, но не покорённого населения — добавил бес — что можно было добыть ценного за спички у оккупированных советских граждан? Мало чего, ведь вы представляли из себя сплошную нищету! И почему не сотня коробок была прислана из Рейха, а всего лишь одна?
— Не скажи! Те же спички можно было продать за оккупационные марки, а на марки приобрести что-то иное, нужное. Вечный закон "товар — деньги — товар" война не отменяла. И впредь не отменит.
Получив дефицитный товар, родитель отправился в сельскую местность совершать сделки. Я счастлив тем, что не делаю открытий: село в войну относительно горожан жило лучше. Перед войной всё было иначе: город "процветал", а "советское крестьянство" перебивалось с "хлеба на квас" По меркам народов Европы подобное "процветание" таковым не было по причине разных стандартов.
— Европейские стандарты всегда отличались от советских мерок, и, разумеется, всегда в худшую сторону — ехидничал бес.
— Война бедностью поменяла местами город и деревню. Городу было труднее, он всегда зависел от села.
— Так и должно быть: город-то заасфальтирован, а на асфальте ничего не растёт, асфальт только потребляет. Вспомни, как в "прекрасные времена расцвета социализма" жители окрестных областей ездили в столицу за продуктами и на этом разорились?
— Как понимать?
— Просто: у соседних областей всё съестное забирали в столицу, а вы мотались поездами в стольный град в надежде урвать "крохи с барского стола". Только вы могли придумать такую "схему". Сколько было потрачено средств и сил на то, чтобы свезти в столицу вами произведённый продукт, а потом из столицы развезти по своим углам?
Трудно возразить бесу. Истину излагает, скотина! За этой истиной и гонялись оккупированные горожане по сёлам и деревням. Несли в село на мену всё лишнее из предметов ширпотреба. А имелось у горожан с каждым днём оккупации всё меньше и меньше. Старый ширпотреб уходил, а нового не производилось. Поэтому в те времена процветали портнихи, сапожники и другие мастера нужных в повседневном быту, предметов. "Коробейники", вроде отца, доставляли товары потребителю.
— …и этот факт — сильный аргумент тому, что "челночный" промысел зародился в ваших краях во времена оккупации. Опять польза!
Таких "коробейников", как отец в прошлом, ныне в отечестве нашем многие миллионы. Добывают они хлеб насущный древним купеческим способом: "купил здесь — продал там". Нынешним коробейником, в отличие от прошлых, военного времени, живётся проще: нет вам страха и угроз неизвестно откуда, нет ни какой-либо другой опасности.
Набрав на обмен дефицитный, нужный в селе товар, отец отправился в "поход". Стояла зима, перемещался батюшка от села к селу, и сколько длился "вояж" — об этом семейные хроники ничего не говорят.
Но в одно прекрасное солнечное утро, на сельской дороге традиционным немецким "Halt!" отца остановили полевые жандармы… Да, те самые, кинематографические жандармы с бляхами на груди.
Откуда свались, аспиды!? — у отца не было оснований избегать встречи со стражами нового порядка потому, что имел документ на право свободного перемещения. Тем не менее, его отправили под охраной в город: коммерция — коммерцией, но вас, уважаемый, задержали в прифронтовой полосе!
— Бес, в своё время не спросил отца: "не переходил ли в пылу меновых операций линию фронта"? Разыщи его в Сферах, войди в общение и спроси об этом? Тебе проще сделать.
— Хорошо, выполню просьбу. Он мог и не знать, что переходил линию фронта. Он мог её перейти по причине слабых познаний в географии и военного дела.
— И по причине пренебрежения к иным языкам! Хорошо знал греческий богослужебный язык и считал, что этого достаточно для сохранений от житейских неприятностей! Если бы немного знал и немецкий язык, то в "аусвайсе" вычитал бы, что "обладатель пропуска может свободно перемещаться по территории железнодорожного узла в любое время суток…"
— …но не в прифронтовой полосе!
— Да-а, забавно всё выглядело! Ныне говорят: "криминал не имеет национальности", а тогдашних менялах хочется сказать: "меновая торговля не признавал "линий фронта".
Ладненько, доставили батюшку в городское управление Гестапо. Ужасная
организация размещалась в единственно красивом, уцелевшем от налётов Люфтваффе старом, до переворотной постройки, здании. С подвалом под всем зданием. Гестапо без подвалов — не Гестапо.
Здание бывшего Гестапо и до сего дня украшает город. Неправильно сказано "здание бывшего Гестапо": ведь в старину здание строили без учёта, что там когда-то разместится карательная организация иностранцев. Здание красивое, редкое настолько, что предприимчивые люди делают открытки с видом древней красоты и получают "навар".
"Красота без "навара" никому не нужна"!
Многие здания старой постройки в городе имели нижний, цокольный этаж. Проще — полуподвал. Как правило, окна в таких полуподвалах делались на уровне тротуара, и в такой подвал под зданием, но с окнами на улицу, и определили родителя.
А ведь была и другая часть подвала, но с окнами во внутренний двор…
Считаю спасительные моменты для отца: отсутствие стёкол в рамах. Или стёкла вылетели с началом военных действий, или подвальные "глазницы" лишились стёкол задолго до начала боевых действии — этого и бес не знает.
Рамы подвальных окон без стекол в январе — "минус" для сидящего в подвале, но что "сиделец" мог голосом подать знак о бедственном положении соотечественникам — явный "плюс"!