— Я? Да я их не знаю.
— Решайся, Луи, решайся, или мне придется тебя наказать.
— Но… Я…
— Арлети в Париже?
— Я слышал, что…
— Отлично! В какой гостинице?
— На улице Бирага.
— До свидания, старина. Маленький совет: в четвертом заезде ставь на Семирамиду.
И комиссар отправляется устраивать засаду на Арлети, которые работают всей семьей: отец, мать, дети и зять.
— Это Луи нас заложил, — ворчит Арлети после ареста. — Мы вчера вместе обедали. Тем хуже для него. Виллу в Сен-Клу ограбил он.
Как видите, это вовсе не похоже на детективные романы. Все, о чем я тут рассказываю, — ежедневная работа, мелкие дела, которые нередко служат отправной точкой для дел более серьезных.
Но в дорогу, за мной! Путь у нас нелегкий. Мы должны проникнуть во Дворец правосудия через дверь, о которой я говорил, спуститься по одним лестницам, подняться по другим — не по широким парадным лестницам, а по задним — узким и крутым. Уже непонятно, ни где ты, ни на каком этаже, когда наталкиваешься на маленькую дверь с надписью: «Антропометрический отдел».
Сюда нужно прийти утром. Вы увидите другую лестницу — такую же узкую, как те, по которым мы только что прошли; по ней движется нескончаемый поток людей — всех видов и мастей, в общем, самый невероятный сброд.
Все ли я рассказал о средствах, которыми располагает полиция? Давайте подытожим. Совершено преступление. Одному из комиссаров со второго этажа — из тех, что ходят каждое утро на доклад к шефу, — поручается вести расследование под началом следователя.
Чем он располагает, чтобы наилучшим образом выполнить задание? Прежде всего вспомогательными службами: отделами гостиниц, охраны нравственности, азартных игр, железнодорожной полиции, борьбы с наркотиками, дежурными частями. Затем он может пользоваться услугами более или менее добровольных осведомителей и анонимными письмами. Кроме того, есть служба криминалистического учета, антропометрический отдел и лаборатория. И наконец, картотека правонарушителей.
Перечень внушительный. Прочитав его, вы можете подумать, что для выполнения своего задания комиссар прекрасно вооружен. Во многих случаях так оно и есть. Я говорю о случаях (действительно наиболее частых), когда преступление совершил профессионал либо кто-то из вполне определенной среды. Если убит букмекер или проститутка, сутенер или карманник, платный партнер для танцев или международный аферист, то в очень редких случаях преступника не задерживают через несколько дней, в крайнем случае — недель. Весь преступный мир комиссары знают наизусть. На каждого преступника заведена карточка. О большинстве из них ходят всякие россказни, за которыми в уголовной полиции следят весьма внимательно. И наконец, у каждого из них свой почерк. Это касается также грабителей, взломщиков, крупных аферистов. Как ни странно, m крупная дичь упорно придерживается своих привычек: им не хватит воображения.
Карманник никогда не станет подделывать чек, а специалист по изготовлению денежных документов не обчистит загородную виллу. Соответственно и мастаки по пустующим виллам никогда не вломятся в жилой дом. У каждой шайки свои традиции, свои приемы. Увидев взломанный сейф, хороший полицейский сразу скажет: «Это дело рук такой-то шайки». Остается лишь найти ее, причем не только найти, но и доказать, что именно они совершили ограбление. Тут к делу подключаются осведомители и лаборатории. Вырезанный в метро карман — дело рук представителя именно этой школы карманников. А школы действительно существуют.
Быстро или не очень, но, когда речь идет о профессионалах, можно сказать, что полиция в конце концов всегда с задачей справляется. Дело тут в терпении и организованности. Спешить бесполезно, разве что газеты начинают шуметь и говорить о нерадении.
Они не правы. Лучше арестовать преступника на два месяца позже, но с бесспорными уликами в руках, чем на два месяца раньше, но без них. Ведь присяжные мягкосердечны. Адвокаты талантливы. И полицейским часто приходится видеть, как преступник покидает зал суда с высоко поднятой головой и иронической улыбкой.
А теперь представьте то, что на журналистском языке называется «хорошенькое преступление». Более или менее известные профессионалы к нему не причастны. Человек, принадлежащий к буржуа или к другой не менее почтенной среде, убит и разрезан на куски; или же труп его найден в дорожной корзине; или, скажем, его тело выловили из Сены. Ни следов, ни улик — ничего. Неизвестен даже мотив преступления. Грабеж? Ревность? Месть?
— Займитесь-ка этим делом, комиссар. Срочно. Газеты уже отводят ему целые колонки. Общественное мнение встревожено…
Это — самое страшное. Через час после того, как свершилась драма, на месте преступления собралось уже с полтора десятка журналистов. Они ходят за комиссаром по пятам, надоедают ему, заставляют его сказать то, чего он вовсе не говорил, и печатают крупным шрифтом то, о чем он умолял их умолчать. Результат: на следующий день в уголовную полицию приходит пятьсот анонимных писем. Их прислали все маньяки и сумасшедшие обоих полов, все, кто считает себя прорицателями, и даже все спириты. Есть ли в этой куче что-то действительно важное? В газетах говорилось о желтом автомобиле, ехавшем в сторону Мелёна? Вот вам, пожалуйста, две сотни желтых автомобилей, которые видели в самых разных местах.
Заметьте, что ведущий расследование комиссар никогда не располагает таким количеством людей, каким ему хотелось бы. Порой в его распоряжении находятся один-два инспектора. Чтобы сделать хоть малейший шаг, он должен соблюсти кучу формальностей. Чтобы куда-нибудь съездить, он должен обосновать необходимость расходов на поездку. Только в романах инспекторы выскакивают из специальных самолетов, пересекают всю Европу в спальных вагонах или на скоростных автомобилях. Машины же уголовной полиции — это обычные небольшие серийные автомобили, с трудом выжимающие восемьдесят километров в час. Да и такую-то машину еще надо добыть!
А письма все идут и идут: одни короче, другие длиннее. Все ли нужно проверять? Другими словами, нужно ли вести расследование в Реймсе, Шалоне, Блуа, Орлеане и Понтарлье одновременно? Быть может, в письмах одно вранье, а быть может, в каком-то и есть крупица правды.
Вот начались расспросы водителей такси. Невозможно представить себе роль таксистов в расследовании уголовных дел; впрочем, нет, возможно, если учесть, что в каждом деле так или иначе замешано по крайней мере одно такси. Газеты пишут: «Мужчина, одетый в светлое пальто, в мягкой шляпе, около пяти часов вечера взял такси в районе Северного вокзала». Пятьдесят, сто водителей сажали людей в светлых пальто в районе Северного вокзала. Они начинают давать показания. Воображение у них разыгрывается. Все находят, что их пассажир вел себя как-то странно и нервно.
— Я отвез его к большому кафе на площади Оперы… Расследование перемещается на площадь Оперы.
— Я отвез своего к Булонскому лесу, где его ждала женщина в зеленом…
Уф! Теперь нужно искать женщину в зеленом. И тут же в газетах появляются сообщения о трех-четырех десятках женщин в зеленом.
Убийца постоянно находится в курсе расследования. Он читает все ежедневные газеты. Ему известно все, что затевается.
— Судебно-медицинский эксперт в своем заключении сообщил, что преступление совершено с помощью небольшого молотка; его острые кромки свидетельствуют о том, что он сравнительно новый…
Теперь нужно посетить все магазины, торгующие молотками. В них ежедневно продают десятки молотков. А воображение у продавцов тоже работает. Все заметили покупателей с подозрительными манерами.
Комиссар сидит в кабинете и рвет на себе волосы, а газеты начинают говорить о том, что расследование зашло в тупик.
И вдруг в одно прекрасное утро — неожиданность! Арестован человек, считать которого убийцей есть вполне веские основания. Его доставляют в уголовную полицию Он громогласно протестует и грозит пожаловаться своему депутату. Его начинают допрашивать; он отказывается отвечать. Ему суют под нос доказательства; он энергично от них открещивается. И тогда, черт возьми, его начинают допрашивать с несколько большим пристрастием. Известно, например, что человек, который со вчерашнего дня ничего не ел, сопротивляется уже с меньшим упорством. И подозреваемого забывают накормить. Кроме того, известно, что десяти-двенадцатичасовой допрос выдержать трудно.