Но наиболее очевидно эта идеологическая зависимость от украинского сепаратизма, разоблачением которого автор как-будто занят, проявляется в его манипулировании терминами «украинцы», «украинский народ». В Киевской Руси у него все — Русские, в Руси Литовской — все еще Русские, но уже с добавлением в скобках «украинцы» («русские (украинцы)», «русский (украинский)» и т. д.), а начиная с Люблинской унии (1569) только «украинцы» и «украинский народ». А куда же так загадочно исчезли Русские? Данными об их массовом выселении из Речи Посполитой история не располагает. Куда же они тогда пропали? А.Дикий хранит молчание по этому поводу, наверное, все-таки понимая интуитивно, что объяснить данное «исчезновение» более-менее правдоподобно невозможно, и тем самым признает всю искусственность собственной «концепции».
И в самом деле: вступив на скользкую дорогу переименований, требуется объяснить на основании каких исторических данных совершается подобная подмена одного народа другим (или смена имени одного и того же народа). Такое объяснение тем более необходимо, что А.Дикий не может отрицать того общеизвестного исторического факта, что малорусское население «само себя называло русскими». И он данный факт не отрицает. Например, ведя речь о церковной унии, силой навязываемой православному населению Малороссии, он пишет: «Католичество … своими мероприятиями привело к полному отчуждению и враждебности между поляками-католиками и православным населением Украины-Руси, которое само себя называло тогда «русскими»!
И снова возникает простой вопрос: если Русские XVI–XVII вв. сами себя называли «русскими» (а как они еще должны были себя именовать?!), то зачем вслед за украинскими «шовинистами-сепаратистами» обзывать их «украинцами»?.. И край свой эти Русские называли «Малой Россией», «Малороссией», а отнюдь не «укра́иной», термином обозначавшим самые различные территории, расположенные как у польских, так и у Русских рубежей. (Странно все-таки: неужели А.Дикий не знал о существовании работ кн. Волконского и А.В.Стороженко, изданных за сорок лет до выхода из печати его двухтомника. А ведь именно в них детально, с опорой на исторические факты, разъясняется смысл и время возникновения терминов «Украина», «украинцы», а также искусственность их приложения к территории, населенной Русским Народом. И если уж прибегать к использованию сепаратистской терминологии, то надо же это как-то — не говорю обосновать, но хотя бы объяснить!..). Дойдя в своем изложении до 1654 года (Переяславской Рады), А.Дикий, словно спохватившись, решается, наконец, ликвидировать возникший пробел, для начала раскритиковав Русских историков XIX века, «видящих в воссоединенном населении части одного и того же народа и не углубляющихся в языковые, бытовые и культурные особенности воссоединенного населения Украины-Руси». А между тем они, по мнению А.Дикого, настолько значительны, что «с полным основанием можно утверждать о создании к этому времени из населения Руси-Украины своей народности. «Украинской» ли, как говорят сепаратисты, или «малороссийской», как говорилось в Императорской России — это значения не имеет. Существенно то, что это была отличная от великороссов культурно-бытовая группа, хотя и тесно связанная с великороссами «единокровностью» и единством православной веры».
Вообще-то для историка существенным должно быть как раз то, что при определении своей этнической принадлежности («народности») это население не называло себя ни «украинцами», ни «малороссами», а только — Русскими (что А.Дикий и не отрицает). Точно также как и население остальной России. Названия «великороссы» и «малороссы» обозначали не этническую принадлежность, а территориальную различных частей Русского Народа, на несколько веков разделенного государственными границами, и имели смысл, пока это разделение существовало, а после воссоединения в едином государстве решающее значение имела именно «единокровность», а не особенности «культурно-бытовых групп», которые легко обнаружить в любой нации. В данном случае А.Дикий, вслед за критикуемыми им «шовинистами-сепаратистами», совершает обычную подмену понятий. В первой части нашего расследования мы подробно рассмотрели причины, вынуждающие самостийников к такого рода подлогу: без привлечения «великороссов» невозможно было объяснить переименование части Русского Народа в «украинцев». А.Дикий следует тем же путем. Но так как задача у него прямо противоположная — не расчленение России, а сохранение ее единства, он раз за разом попадает впросак со своими вымышленными «украинцами».
Такой, например, пассаж: «Население Украины умело гармонично сочетать любовь к родному краю и языку с пониманием общности и единства Украины-Руси и Великороссии. Подобно тому, как баварцы есть патриоты и баварские и общегерманские».
Ну, это просто несерьезно: ведь баварцы — не «народность», по национальности они — немцы. Точно также как саксонцы, пруссаки, вюртембержцы и пр. И никому из них не приходило в голову делить свою нацию на «две немецкие народности», три или больше на том основании, что еще в XIX веке Германия представляла из себя конгломерат вполне независимых государств, а «языковые, бытовые и культурные» различия между их населением были таковы, что оно зачастую даже не понимало друг друга. Но до нескольких «немецких народностей» могли додуматься разве что местечковые «шовинисты-сепаратисты», а вот у немецкого народа хватило здравого смысла не принимать всерьез подобный «вздор». Впрочем, как и у народа Русского, в среде которого на эту достаточно примитивную наживку украинских сепаратистов во множестве попадались лишь представители «интеллигенции», озападненной и космополитичной. А.Дикий из их числа и, отстаивая концепцию «двух русских народностей», загоняет себя в тупик неразрешимых противоречий. Это особенно наглядно проявляется при изложении им истории Галиции.
Согласно авторской концепции в ней, как и в остальной Малороссии, начиная с XVI в., живут сплошные «украинцы». В течение 600 лет (с XIV в.) оторванная от России, вначале как провинция Польши, затем Австрии, и с 1918 по 1939 — снова Польши, Галиция ни в коей мере не могла быть подвергнута «русификации» или каким-либо иным Русским влияниям. Тем не менее, автор «Неизвращенной истории…» почему-то постоянно путается в определении этнического характера галичан, определяя его странными терминами. Например, при изложении истории края под властью Австрии (1772–1920), он пишет, что большинство населения его составляли «русские-украинцы» (две народности в одной?!), а меньшинство — поляки. После революции 1848 г. Австрия в противовес последним «начала поддерживать «рутенов», как официально называлось русское население, что привело … к возникновению украинской (тогда ее называли «русской») национально-культурной деятельности». «В Перемышле было открыто специальное учебное заведение для подготовки учителей и священников из местного, как тогда называли, русского населения». «Был дан ряд правительственных стипендий русским (тогда население Галиции называлось русским) галичанам для получения образования»; «забитое и бесправное раньше русско-униатское духовенство начинает играть известную роль в религиозно-национальной жизни своего народа». Во Львове «была открыта семинария «Русская коллегия» («Коллегиум рутенум»)». [139] (Назойливым повторением фразы «как тогда называли» А.Дикий как-будто хочет подвести читателя к осознанию того, что десятки миллионов Русских, веками именуя себя «русскими», допускали вопиющую ошибку, ибо не должны были так себя называть. Как же им следовало именоваться? Это в XX в. абсолютно точно выяснил автор «Неизвращенной истории…»: зваться они должны были … «украинцами»!! Вот почему к названию «русские» он в скобках непременно прибавляет более правильное: «украинцы».
Здесь, впрочем, возникает новая трудность: сам А.Дикий признает, что «об «украинцах» тогда не знали»: «слов «украина» и «украинец» тогда еще не было»; «об «украинстве» тогда только начинали говорить и в политический обиход это слово тогда еще не вошло… Так же в отчетах Галицкого сейма и Венского парламента группа депутатов-галичан всегда называемая «русскими» или «русинами», но никогда «украинцами» … «Украинство» же в современном смысле этого слова появляется в политической жизни Галиции только в конце 19-го века, точнее к концу 80-х годов».
139
там же, т. 2, с. 12, 164-166