Сегодня Запад не только загнал Россию в границы Московского великого княжества, но и готовит ей последний решающий удар, в котором роль «троянского коня» отведена именно «украинцам» с их звериной, атавистической ненавистью ко всему Русскому. Ирония истории, однако, заключена в том, что «украинцы» существуют лишь постольку и до тех пор, пока есть Русские, которым «новым мировым порядком» объявлена война на уничтожение. В этой войне «украинцы» — всего лишь вспомогательное войско, Ниспровержение России и Русского Народа автоматически делает и их ненужным, отработанным хламом, место которому на исторической свалке. В этой ситуации исчезновение их — вопрос времени.
Конечно, «украинцы» этого не понимают. Да и не могут понимать уже в силу того, что внутри этнической химеры способны развиваться лишь самоубийственные антисистемные идеологии, строящиеся на отрицании исторической реальности и фундаментальных законов, управляющих ею. Украинская доктрина — типичная антисистема, нацеленная на коренное изменение окружающего мира и имманентных ему законов, что на деле означает его полное разрушение. Она пробуждает в своих адептах стремление любой ценой вырваться из оков реальности, по сути, разрушая самих себя. И то, и другое в пределе дает один результат — историческое небытие. Поэтому украинская химера не способна на развитие. Просуществовав некоторое, возможно, даже достаточно длительное время, она неизбежно распадется. Произойдет своего рода процесс этнической «аннигиляции»…
Что касается времени появления «украинцев», то мы можем считать твердо установленным следующее. Даже написанная в конце XVIII века «История Русов» никаких «украинцев» не знает, а ведь позиция ее автора стопроцентно украинская. И если уж он ничего не знает о существовании «украинцев», нам тем более не следует тщиться обнаружить их присутствие в эпохи ранее XIX века, в сороковых годах которого они уже громко заявляют о себе Кирилло-Мефодиевским братством, стихоплетством незабвенного Кобзаря и иными осязательными действиями. Но если не преувеличивать шумиху, поднятую вокруг этих первых сознательных (т. е. сознающих себя) «украинцев», а прибегнуть к чисто арифметическому подсчету наличных украинских сил, то окажется, что речь идет о нескольких сотнях, от силы тысяче человек!
В дальнейшем число их неуклонно возрастало, чему решающим образом содействовало озападнивание России в целом, особенно ее интеллектуальных слоев. Но даже к концу века число индивидуумов, идентифицирующих себя в качестве «украинцев», вряд ли насчитывало более одного максимум двух десятков тысяч человек. Что, конечно, на «нацию» никак не тянет. Тем более, что все они — преимущественно интеллигенты, т. е. не просто бессословные маргиналы, а еще и убежденные космополиты по своему миросозерцанию. Их работа на украинство диктовалась отнюдь не этнической принадлежностью, а как раз ее утратой, что вызывало в этих бывших Русских патологическое неприятие всего Русского. И только в XX веке с его революционными катаклизмами и мировыми войнами «украинцы» стали политической реальностью. Но опять же реальностью не самостоятельной, а родившейся из заинтересованности в ее существовании различных противоборствующих сил, которые не жалели материальных, дипломатических и военных усилий на то, чтобы вдохнуть хотя бы видимость жизни в украинский призрак.
И все же это по-прежнему был феномен политический, а не этнический. В качестве официально признанной нации «украинцы» появились только в коммунистическом СССР. Именно большевики — подлинные создатели «украинской нации», а отнюдь не Грушевский со товарищи. Но это-то и есть бесспорное свидетельство того, что мы имеем дело не с этносом, а этнической химерой, постоянно находящейся под угрозой распада и полного исчезновения. Отсюда, кстати, и откровенно бандитские, кровавые методы ее «национальной консолидации». Только Талергоф, Терезин и бандеровский террор превратили Русскую Галицию в «украинский Пьемонт».
Таков наш второй вывод. Что же касается проблемы «украинской культуры», то мы затронули лишь один ее аспект: «мову» и на основе многочисленных исторических фактов установили: не было никакой «русификации украинцев», а имела место многовековая насильственная украинизация Русского населения Южной и Западной России. В XIV–XVII вв. как следствие оккупации этих территорий Польшей, а в дальнейшем деятельностью этнических мутантов, украинизировавших под руководством поляков, немцев, венгров, румын, австрийцев вначале Галицию, а затем, при помощи русофобствующей малорусской интеллигенции, и некоторые регионы Поднепровья.
Только в результате этой планомерной украинизации Малороссии, финансируемой враждебными России зарубежными центрами, а в XX веке коммунистическим режимом, искусственно созданная украинская «мова» смогла обеспечить себе определенную сферу распространения в малорусских регионах, но этнического характера их населения не изменила: оно как было, так и осталось Русским. В силу практической безрезультатности всех предыдущих украинизаций в сегодняшней «самостийной и нэзалэжной» средствами административного принуждения предпринимается очередная попытка навязать подневольному Русскому Народу в качестве родного языка «мову». Но и она обречена на полный провал. Таков наш третий вывод. Им мы и завершаем первую часть нашего исторического расследования.
Часть вторая. Идеология химеры
«Украинский сепаратизм, основанный на заведомо ложной теории существования
украинской нации, не может быть предметом научного исторического знания»
Глава 5. Правда — это ложь
Шедевр украинской историографии и его верные последователи
В 1946 году исполнилось ровно 100 лет с момента публикации в России «Истории Русов». В США по этому поводу состоялось торжественное заседание украинской эмиграции, на котором этот первый манифест малороссийского сепаратизма величался не иначе как «шедевр украинской историографии». И хотя к исторической науке «История Русов» не имеет абсолютно никакого отношения, выше приведенная оценка по-своему верна.
Действительно, все, кто был причастен к созданию основ идеологии украинства в XIX в. испытали на себе могучее влияние этого анонимного пасквиля, состряпанного из курьезных, ничем не подтвержденных домыслов и циничной фальсификации исторических фактов. Ярким свидетельством завороженности «украинцев» фантастическими россказнями «Истории Русов» служит творчество знаменитого Кобзаря. «Шевченко брал из «Истории Русов» целые картины и в общем ничто, кроме Библии, не имело такой силы над системой взглядов Шевченко, как «История Русов»… Она господствовала над его мыслями своим украинским автономизмом и казачьим республиканством эпохи декабристов» [92].
Столь же заворожен ею был и Костомаров: идеи и дух «Истории Русов» пронизывают все его исторические работы, а его историософское кредо — «Кныгы буття украинського народу» — буквальный слепок с нее. Вдохновляла «История Русов» и П. Кулиша при написании «Истории украинского народа» и других русофобских сочинений. Дословным пересказом ее была «История Малороссии» М. Маркевича, ее же решающее влияние ощущается и в его «Украинских мелодиях»…
Шли годы. Развивалась историческая наука. Все очевиднее становилась полная несостоятельность «Истории Русов», как исторического сочинения, но влияние ее в среде «украинцев» не уменьшалось: она продолжала завораживать и новые поколения самостийников столь же сильно, как и их предшественников. XX век ситуации не изменил.
««История Русов» была как-будто пророчеством о близком национальном возрождении Украины» [93]. ««История Русов» — это наиболее выдающее произведение украинской национально-политической мысли конца XVIII столетия» [94], «памятник украинской духовности, политического и исторического мышления» [95]. «Она дала картину исторического развития Украины с древнейших времен до второй половины XVIII столетия», показала, «что Киевская Русь — это государственное создание именно украинского народа, что Русь — это Украина, а не Россия, ибо из русских земель в Русь входила только Новгородская земля» [96]…
92
Драгоманов М. Шевченко, українофіли і соціалізм. Львів: 1906, с. 57–58
93
Єфремов С. Історія українського письменства. Київ: 1911, с.117
94
Шевчук В. Козацька держава. Єтюди до історії українського державотворення. Київ: «Абрис», 1995, с. 333
95
там же, с. 346
96
там же, с. 335. 337