— Впечатляет, — признал Чедвик.
— Тут неплохо, когда хорошая погода, — ответил Адамс. — А в этой части света, должен вам сказать, такое случается нечасто.
— Вы лондонец?
Адамс усмехнулся:
— Как вы догадались? Нам сюда.
Он провел их вниз по каменным ступенькам, и Чедвик понял, что они вошли в дом на верхнем уровне, а внизу находится целый этаж. Они прошли в дверь, и перед Чедвиком открылось огромное помещение, превращенное в репетиционную студию, полную гитар, барабанов, клавишных инструментов, микрофонов, стоек, усилителей, динамиков и змеящихся толстых электрических кабелей. В данный момент в студии царило благословенное безмолвие, если не считать назойливого жужжания электричества. Еще одна застекленная створчатая дверь, на сей раз открытая, вела в патио, лежащее в тени верхней террасы. Узкая полоска неухоженного газона отделяла патио от бассейна, облицованного гранитом и мрамором. Зачем кому-то в Йоркшире понадобилось устраивать бассейн в собственном дворе, Чедвик не мог взять в толк, но у богатых свои причуды и достаточно средств, чтобы их осуществлять. Вероятно, бассейн здесь с подогревом. Неяркое солнце отражалось на поверхности воды.
В студии находилось четверо молодых людей, они дымили сигаретами, пересмеиваясь и болтая с тремя девушками; один лежал на диване и читал. На столике у стены высилась батарея бутылок: кока-кола, джин, водка, виски, бренди, пиво и вино. Некоторые из присутствующих, похоже, к этой батарее уже наведались. Адамс предложил вновь прибывшим освежиться, но Чедвик отказался. Он не хотел чувствовать себя обязанным людям, которые вполне могли быть — или вскоре стать — подозреваемыми. Все были одеты в повседневную одежду, в основном в джинсы и футболки; на некоторые были вручную нанесены самые дикие и пестрые узоры. Весьма длинные волосы были здесь в порядке вещей и для мужчин, и для женщин, только Адамс казался чуть более консервативным, чем прочие. Сам Чедвик был в темном костюме и галстуке приглушенных тонов.
Оказавшись в Свейнсвью-лодж, Чедвик как будто растерялся и толком не знал, с чего начинать. Адамс представил членов группы (все они вежливо сказали «здрасте») и девушек, которые захихикали и скрылись в одной из соседних комнат.
К счастью, один из музыкантов выступил вперед и произнес:
— Чем мы можем вам помочь, мистер Чедвик? Мы слышали о том, что произошло в Бримли. Это ужасно.
Это сказал Робин Мёрчент, вокалист, бас-гитарист и, видимо, неофициальный лидер группы. Он был высокий и худой, в джинсах и куртке из какой-то синей шелковистой материи с вышитыми знаками зодиака.
— Не знаю чем, — ответил Чедвик, садясь на складное кресло. — Мы располагаем сведениями, что убитая девушка в воскресенье вечером какое-то время провела за сценой, и мы пытаемся найти кого-нибудь, кто ее видел или с ней разговаривал.
— Там вокруг толкалось много народу, — заметил Мёрчент.
— Я знаю. И еще я знаю, что там, за сценой, если можно так выразиться, царил настоящий хаос.
Один из музыкантов, кажется, Эдриан Притчард, барабанщик, засмеялся:
— И не говорите! Просто анархия на хрен.
Все расхохотались.
— Но тем не менее, — продолжал Чедвик, — кто-нибудь из вас мог видеть или слышать что-то важное. Вы могли этого не осознавать, однако это возможно.
— Зачем дереву в лесу падать, если некому слышать звук падения? — изрек тот, что лежал на диване. Вик Гривз, клавишник.
— Что-что? — переспросил Чедвик.
Гривз уставился в пространство:
— Это же философский вопрос, верно? Как я могу что-то узнать, если я не знаю, что это? Как мне узнать, что нечто происходит, если я этого не ощущаю?
— Вик имеет в виду, — пришел на помощь Мёрчент, — что все мы были тогда довольно сильно сосредоточены на том, что делали.
— А именно?
— Простите?
— Что вы делали?
— Ну, сами понимаете, — ответил Мёрчент, — расслаблялись в вагончике, отрабатывали новые варианты переходов между аккордами, выпивали, очевидно, болтали с ребятами из других групп. Зависит от того, какой временной отрезок вы имеете в виду.
Чедвик усомнился в его словах. Скорее уж они принимали наркотики и валяли поклонниц, подумал он, но никто из них, увы, не собирался в этом признаваться.
— В котором часу вы выступали?
Мёрчент глянул на остальных в поисках подтверждения:
— Мы вышли на сцену около восьми, ну, чуть позже, и отыграли часовую программу, так что ушли сразу после девяти. Потом администрация поставила оборудование и подготовила все для светового шоу, и после нас вышли «Пинк Флойд», часов в десять, потом «Флитвуд Мак», а потом «Лед Зеп».
— А после вашего выступления? Чем вы занимались?
Мёрчент пожал плечами:
— Просто тусовались там. Мы были порядочно на взводе, ну, адреналин от выступления и все такое — у нас все дико хорошо прошло, отличный концерт, для нас это было большое событие, — так что нам нужно было пропустить по парочке, чтобы малость успокоиться. Общались, слушали другие группы. Я какое-то время сидел в вагончике и читал.
— Что вы читали?
— Вы об этом вряд ли слышали.
— Давайте проверим.
— Алистер Кроули, «Магия в теории и на практике».
— Никогда не слышал, — с улыбкой подтвердил Чедвик.
Мёрчент бросил на него проницательный взгляд:
— Я так и думал.
— Вы оставались до самого конца?
— Да. Джесс сказал, что мы можем здесь переночевать, так что нам было недалеко добираться.
— Джесс?
— Извините. Дерек. Лорд Джессоп. Все его зовут Джесс.
— Понятно. А сейчас он здесь?
— Нет, он во Франции. Частенько там живет, в Антибе. Мы с ним виделись месяц назад, когда ездили на гастроли.
— Во Францию?
— Да. Наш альбом там неплохо продается.
— Поздравляю.
— Спасибо.
— Лорд Джессоп был на фестивале в Бримли?
— Конечно. Он уехал в Антиб, кажется, в прошлый вторник или среду.
Вдруг на Чедвика обрушился оглушительный визг — как от бензопилы.
— Простите, — извинился застенчивый Рэг Купер, соло-гитарист. — Аппаратура фонит. — Он осторожно опустил гитару. Звук постепенно затих.
— Я тебя утомил, парень? — осведомился Чедвик.
— Нет, — промямлил Купер. — Совсем нет. Я же сказал — простите. Случайно вышло.
Чедвик с минуту смотрел Куперу прямо в глаза, потом снова обратился к Робину Мёрченту:
— Давайте вернемся в тот день, восьмое сентября, — предложил он. — Мы считаем, что девушку убили между часом и часом двадцатью ночи, «Лед Зеппелин» исполняли в это время песню под названием «Не могу тебя бросить, детка». — Чедвику нелегко было изъясняться на этом языке, и он заметил, что кое-кто из присутствующих фыркнул, когда он произносил эти слова. — Как я понимаю, они играют очень громко, — продолжал он, игнорируя их реакцию, — так что вряд ли кто-нибудь что-то слышал, если вообще было что слышать. А вот скажите, не находился ли кто-нибудь из вас в бримлейском лесу в этот промежуток времени?
— В лесу? — переспросил Мёрчент. — Нет, мы туда вообще не заходили. Мы были за сценой, или перед ней, в пресс-зоне, ну или в нашем вагончике.
— Все вы? Все время? — Чедвик изучающе посмотрел в их лица.
Музыканты закивали.
— «Если ты сегодня в лес пойдешь…»[16] — пропел Вик Гривз негромко.
— С чего бы нам тащиться в лес, старина? — поинтересовался Эдриан Притчард. — Все самое главное происходило за сценой.
— Что «главное»?
— Ну, сами понимаете, старина… девочки… то да се…
— Заткнись, Эдриан, — резко бросил Мёрчент, повернулся к Чедвику и сложил руки на груди. — Слушайте, я понимаю, что вы, копы, к нам относитесь с предубеждением, но у нас все чисто. Если хотите, можете устроить тут обыск. Валяйте.
— Уверен, что чисто, — согласился Чедвик. — Вы же знали, что мы к вам придем. Но наркотики меня не интересуют. Во всяком случае, сейчас. Меня больше интересует, что вы делали в момент смерти этой девушки и видел ли ее кто-нибудь из вас или, может быть, говорил с ней.
16
Слова из популярной детской песенки Джона Брэттона «Пикник игрушечных медвежат» (1907), затем переработанной Джимми Кеннеди (1932) и исполнявшейся многими музыкантами.