Он гонялся за норкой в течение добрых пяти минут — бегал по берегу, среди камней и пней, заскакивал даже в чащобу, но ни разу погоня не уходила от валявшегося на земле зайца слишком далеко. Норка постоянно держалась от своего взбесившегося врага футов на десять-пятнадцать и совершенно не беспокоилась за исход состязания, так как знала, что в случае необходимости она всегда найдет себе убежище в реке — а река была рядом. Если норка выбьется из сил, она нырнет в воду или заберется под лед, а вслед за нею лис туда уж, конечно, не бросится. Чем кончилось бы дело, этого никто сказать не мог — оба противника не выказывали ни малейшего признака усталости и были готовы носиться по берегу сколько угодно, но тут неожиданно появился третий зверь. С шумом и треском из чащи вышел черный медведь; не утруждая себя извинениями ни перед Рыжим Лисом, ни перед норкой, он не медля принялся пожирать зайца: он разрывал его на мелкие куски и жевал с таким проворством, что сомневаться в его хорошем аппетите не было никаких оснований.
И лис и норка замерли на месте, оба они с возмущением глядели на незваного гостя. Рыжий Лис, придя к философскому выводу, что битва закончена и что сражаться больше не из-за чего, спокойно побежал прочь по кустарнику, раздумывая о том, где бы отыскать новую добычу. Время для него было слишком дорого, тратить его на бесцельные распри он не мог.
Но, как оказалось, черная норка придерживалась другого взгляда на вещи. Ей было жалко расстаться с зайцем, она считала, что вполне заслужила его; как хитро она его выследила и с каким упорством гналась за ним! Она непременно поймала бы его, если бы только не помешал дерзкий лис. А теперь ей уже никогда не видеть этого зайца, он бесследно исчез в огромной пасти медведя. Гнев и ярость норки против Рыжего Лиса разгорелись с новой силой, и сейчас она не думала ни о чем, кроме мести.
![В долинах Рингваака [Рыжий Лис] i_007.png](https://litlife.club/books/136555/read/images/i_007.png)
Она кралась за лисом на изрядном расстоянии, пока не убедилась, что лис явно забыл о ней. Тогда она снова кинулась на него сзади и, цапнув зубами за ногу, отскочила назад — на этот раз еще быстрее, чем прежде, ибо ее противник бежал теперь уже без ноши и становился гораздо опаснее. Удивлению Рыжего Лиса не было границ. Живо обернувшись, он прыгнул на норку, но, как лис и предчувствовал, прыжок оказался запоздалым. Его верткий, неумолимый враг, как и раньше, отпрянул в сторону и приник к земле; хвост у него судорожно подергивался, глазки метали огонь. Все это Рыжему Лису уже порядком надоело. Он сел на задние лапы и, размышляя, смотрел на норку. Ему хотелось охотиться, а не тратить время на драку. И, кроме того, в этот последний раз норка укусила его чересчур больно.
Теперь лис придумал-таки, как выйти из положения. Сделав вид, что он оробел и струсил, он встал и трусцой побежал прочь. При этом он сильно хромал, словно бы одна лапа у него была так повреждена, что уже почти не действовала; и он постоянно оглядывался назад, бросая на норку умоляющие взгляды. Преисполнившись мстительной гордыни, норка забыла об осторожности и подобралась ближе к лису, чтобы в удобный момент наброситься на него. А Рыжий Лис бежал все медленнее и медленнее, тяжело припадая на прокушенную лапу. Норка была от него сейчас уже совсем близко и считала, что время мщения наступило. Как раз в эту минуту, пробираясь сквозь густые, цепкие прутья кустарника и сухую осоку, Рыжий Лис споткнулся и упал. С быстротой молнии норка кинулась на него, стараясь схватить зубами горло.
Хромота и слабость лиса исчезли в один миг, и норке не пришлось даже коснуться его горла. Правда, она, запустила свои острые зубы лису в плечо, около лапы, причинила ему резкую боль, но в следующую секунду его длинные челюсти с хрустом сомкнулись в неумолимой хватке, стиснув тонкое тело норки поперек живота. Она корчилась и извивалась, как змея, и пыталась снова укусить лиса. Затем, когда длинные белые зубы лиса пронзили ей позвоночник, она судорожно вытянулась и сразу обвисла, словно мокрая тряпка. Рыжий Лис тряс и трепал ее минуты две, чтобы удостовериться, что она в самом деле сдохла, а не притворялась, потом закинул ее себе на загривок, как недавно закидывал зайца, и побежал к норе на перевале. Конечно, жесткое и жилистое мясо норки не шло ни в какое сравнение с зайчатиной, но его было довольно много, а подруга Рыжего Лиса в тот день даже и не думала привередничать.
Глава XI
Царственный разбойник
Новая нора на перевале — почти простая расщелина в скале — была лишь временным убежищем. Но неподалеку от нее находилась довольно глубокая и очень сухая яма — в эту яму нелегко было проникнуть, а все подступы к ней оказались усыпаны мелким щебнем, на котором совсем не держался запах следов. Именно такое место и нужно было лисьему семейству, чтобы чувствовать себя в безопасности. Как только кончились сильные заморозки и молодая мать решила, что ей пора снова ходить на охоту, лисья пара, заняв эту сухую яму, вырыла там весьма удобную нору: дно ее уходило прямо под нависшую каменную глыбу. Весьма довольные собой, лис и лисица перетащили сюда своих глазастых, пушистых детенышей. Нора казалась такой надежной, что лисья пара даже не позаботилась замаскировать вход или скрыть около нее признаки своего пребывания. Скоро около ямы скопились разбросанные тут и там шкурки зайцев, сурков, белок, птичьи перья и хвосты ондатр, тогда как у старой норы на берегу речки подобного беспорядка лисья пара никогда не допускала.
В этих уединенных местах Рыжему Лису не приходилось опасаться, что кто-то нарушит покой его семейства: живых существ поблизости почти не было. Здесь, на обнаженных утесах горного кряжа, дул упорный ветер; порой он достигал силы урагана, однако в убежище лиса не чувствовалось ни малейшего дуновения, а на клочке ровной, твердой земли, примыкавшем к яме, лисята могли вволю играть и нежиться на солнышке. Откуда бы ни налетал ветер, с какой бы стороны ни хлестал косой дождь, в уютной норе всегда было покойно и сухо. Нередко лис забирался на вершину голого утеса, нависшего над норой с севера, ложился там и, щуря глаза и приоткрыв пасть, смотрел на зеленые, коричневые, лиловые и голубые краски мира, который, уходя далеко вниз, к знакомым долинам, простирался вокруг него. Он видел, как внизу, по ту и другую сторону горного хребта, выезжали на работу фермеры, как, без конца повторяя один и тот же путь, на пашне волочили плуги терпеливые лошади. А там, на западе, виднелись крутые вершины Рингваака с еловыми лесами по отрогам, где гнездились вороны. Когда-нибудь, думал лис, он доберется до этих вершин и обследует их, хотя бы из чистого любопытства.
Как ни пустынны были места вокруг норы, все же жила там по соседству одна пара, на которую Рыжий Лис и его подруга смотрели с явным неодобрением и не без чувства беспокойства. В ущелье, неподалеку от самого хребта, в сторону Рингваака, на совершенно неприступной скале громоздилось гнездо белоголового орла. Это была большая куча палок и сучьев, напоминающая небрежно сложенный воз хвороста; гнездо будто упало на эту голую скалу с неба, но на самом деле оно так цепко держалось за каждый выступ, за каждую трещину в камне, что ни сорвать со скалы, ни поколебать его не могла никакая буря. Посредине этой беспорядочной кучи сучьев, в углублении, на клочьях сухой травы, перемешанной с перьями и шерстью, барахтались два чудовищно неуклюжих полуголых птенца — у них были свирепые глаза, а сквозь красноватую кожу уже пробивались жесткие черные ростки перьев. Вокруг гнезда и ниже его на скале были разбросаны кости зайцев, ягнят, норок, сурков, птичьи лапы с когтями, птичьи клювы, перья и копыта мелких животных — эта отвратительная свалка свидетельствовала как о прожорливости птенцов, так и о ловчей удали их ширококрылых хищных родителей.
Из орлиной родительской пары более крупной была мать: район ее полетов простирался до вершины Рингваака и даже дальше — к цепочке синих озер за Рингвааком. Орел же летал в другую сторону: к окрестностям фермерских поселений и в долину Оттэнунзис.