Несмотря на несомненную силу молодого русского государства, русские не отвечали им тем же, хотя и успешно в целом отбивались от набегов и сохраняли прежние южную и юго-восточную границы. Объясняется это только тем, что подвижные степняки были неуловимы — вежи на колесах отходили в глубь степей, стада отгонялись при первых тревожных сообщениях о намерениях русских выйти в поход.
Первые походы в степь были организованы только в начале XII в. Очевидно, к этому времени степь была уже поделена на отдельные кочевья, а вежи с колес перебазировались на землю — появились более или менее постоянные зимники и летники, постоянные кочевые маршруты. Получившие относительную оседлость половцы стали наконец уязвимыми для своих грозных соседей.
О хронологической последовательности полного освоения степи, появления второй формы кочевания у половцев свидетельствует последовательность распространения в степях каменных половецких статуй[107]. Статуи ставились половцами в небольших святилищах, посвященных предкам. Обычно в каждом святилище ставилось по две статуи (мужчины и женщины) [108] — это были святилища небольших подразделений: богатых аилов. Известны были в степях и крупные коллективные святилища, в которых стояло около двух десятков статуй. Вероятно, такие святилища играли роль общеродовых, а возможно, общекуренных сооружений. Еще до XVII в. все степи были усеяны каменными половецкими статуями, в настоящее время их осталось не более полутора тысяч в музеях и селах Украины и Ростовской области. Однако и это сравнительно небольшое количество позволило нам классифицировать их, установить относительную хронологию отдельных типов и затем картировать эти типы в степях. В результате мы получили полную картину расселения половцев в южнорусских степях, поскольку ясно, что святилища предков, как и курганные могильники, могли возникать только в тех землях, которые были полностью освоены половцами, вблизи от их постоянных зимовищ, на путях ежегодных перекочевок[109].
Самые ранние статуи, имеющие аналогии со статуями кипчаков X—XI вв., локализуются в бассейне среднего и нижнего течения Северского Донца и в Приазовье. Там в первую очередь и начали половцы переходить ко второму способу кочевания, туда и направили свои первые удары русские князья, руководимые умным и энергичным Владимиром Мономахом. Правда, в 1103 г. (первый большой поход) князья ударили по половцам, находившимся немного западнее распространения ранних типов статуй — в Лукоморье (на р. Молочной). Случилось это в апреле. Видимо, половцы подкочевали к берегу моря для весеннего лова рыбы и были предельно ослаблены и малоподвижны после тяжелой зимы (скот только начал выгуливаться и плодиться). Владимир с князьями, очевидно, прекрасно учитывали недееспособность половцев в тот период. Интересно, что невозможность принять сражение и в то же время невозможность отступления обсуждались с самими половцами, о чем сохранился рассказ в русской летописи. Старый и опытный хан Урусоба говорил: «просим мира в Руси, яко крепко ся имуть бити с нами», а «уныние» — молодые аристократы, привыкшие к легким победам и грабея^ам на русском пограничьи, отвечали ему: «аще ся ти боиши Руси, но мы ся не боим, сих бо избивше...»[110] Однако все в битву с русскими не ринулись, а послали вперед славящегося мужеством хапа Ал-тунопу. Только после полного уничтожения передового отряда половцы всеми силами «аки борове» двинулись на русских и были впервые разгромлены на собственной земле: «дремахи сами и конем их не бяше спеха у ногех»,— заключает их характеристику летописец. Вежи были захвачены — «взяша бо тогда скоты и овце, и коне, и вель-блуды, и веже с добытком и челядью» [111]. Последняя цитированная фраза интересна тем, что дает нам полное представление о составе половецкого стада, в которое входили все виды домашнего скота и, что самое важное, «скоты», т. е. крупный рогатый скот. Этот факт также свидетельствует о перестройке половецкой экономики на вторую стадию.
Все остальные походы, зафиксированные летописью, целенаправлено били по наиболее экономически развитому району Половецкой земли — по бассейну Северского Донца, или, как называет его летописец, Дона[112]. В декабре 1109 г. там было взято воеводой Владимира Мономаха 1000 веж, в марте 1111 г.—огромный полон в два половецких города—Шарукань и Сугров. В 1116 г. два молодых русских княжича снова взяли оба эти города и еще один — Балин[113]. Названия двух первых городков даны по именам крупнейших ханов — Шарукан и Сугр. которые были хорошо известны русскому летописцу (запись 1107 г.). Видимо, в этих городах находились зимние ставки обоих ханов. Что касается Балина, то не исключено, что это название происходит от тюркского слова «Ьа-liq», означающего «город» [114]. Возможно, что это была «безымянная» или коллективная зимняя ставка половцев. В рассказе о взятии этих городов весьма существенным и интересным является то обстоятельство, что в 1111 г. жители Шаруканя вышли встречать русских воинов с хоругвями, рыбой и вином, так как сдались им без боя и приветствовали как друзей и единоверцев, а в 1116 г. летописец отмечал, что из этих городков или во всяком случае «с Дона» один из княжичей — сын Владимира «при-веде себе жену, красну вельми, ясьскаго князя дщерь» [115]. Очевидно, в этих «городах» жили вместе с половцами остатки разоренного и почти полностью уничтоженного еще печенегами аланского (ясского) населения Хазарского каганата[116]. Сначала они дружески встретились с русскими, а потом постарались породниться с ними.
Таким образом, у половцев на Северском Донце в самом начале XII в. уже были «городки», возникшие при активном участии земледельческого аланского населения и служившие становищами для половецких ханов. Именно в таких становищах население начинало осваивать ремесла. В частности, аланы вновь вспомнили навыки отливки и шлифовки бронзовых зеркал, широко распространившихся в степях (после хазарского времени) только в XII в.[117] Точно такое же «ремесленно-земледельческое» полуоседлое становище было основано половцами на развалинах взятой ими в 1117 г. Белой Вежи (Саркела) на Дону. Это зимовище состояло из небольших глинобитных, беспорядочно поставленных домиков [118].
Распространение каменных статуй по степям, т. е. дальнейшее освоение половцами степи, началось уже после разгрома их Владимиром Мономахом.
Судя по данным картографирования каменных статуй, половцы заняли сравнительно небольшую, богатую разнообразными угодьями территорию, ограниченную с запада р. Ингульцом, с севера — границей Руси, с юга — морем, а с востока — междуречьем Северского Доица и Дона[119]. Далее на восток — у Волги их почти не было, зато па юго-востоке они занимали все предкавказские, калмыцкие и манычские степи. Кроме того, Крым также находился во владении одной из половецких орд. Вне очерченной территории (на Волге и среднем Дону, в степях между
Ингульцом и Прутом) кочевало большое количество оставшихся здесь печенегов и торков-гузов. Были отдельные их орды и на собственно половецких землях. Однако благодаря каменным статуям мы знаем, что половцы в XII и XIII вв. владели уже вполне определенным районом степи.
Очевидно, у них появилась «своя земля», т. е. вполне закончился процесс, именуемый нами «периодом обретения родины».
107
Плетнева С. А. Половецкие каменные изваяния.— САИ, 1974, Е4—2.
108
Швецов М. Л. Половецкие святилища.—СА, 1979, № 1.
109
Плетнева С. А. Половецкие каменные изваяния.— САИ, 1973, Е1—19.
110
ПСРЛ, т. II, с. 255
111
Там же, с. 256.
112
Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия. М., 1979, с. 52.
113
Кудряшов К. В. Половецкая степь. М., 1948, с. 91—94.
114
Древнетюркский словарь. Л., 1969, с. 80.
115
ПСРЛ, т. II, с. 284.
116
Археологам до сих пор не удалось обнаружить достоверные следы этих городков. Очевидно, слой на них был очень тонким, а укрепления — деревянный частокол, естественно, полностью исчезли задолго до XX в. О местоположении их высказывались многочисленные и противоречивые суждения (см.: Плетнева С. А. Половецкая земля, с. 270—271).
117
Федоров-Давыдов Г. А. Кочевники Восточной Европы..., с. 78— 84.
118
Артамонов М. И. Саркел—Белая Вежа.—МИА, 1958, № 62, с. 82—84.
119
Плетнева С. А. Половецкие каменные изваяния, с. 13—25.