Солнце совсем помрачнел, только коротко спросил:

– Где?

Заметив его беспокойство, Малой вопросительно замолчал.

– Возле универа сказали собраться, – ответил за него Скелет и заторопил друга: – Ну чё, пошли, что ль, а то флажков не достанется, будем, как лохи, идти...

Малой испытующе посмотрел Солнцу в глаза, что-то понял и неожиданно спокойно и неторопливо обернулся к Скелету:

– Подожди, у меня клиент еще на последнюю калинку-малинку. Сейчас подойдет, сказал.

Скелет удивился:

– Чего ты? Все уже пошли туда...

И правда: хиппи, оккупировавшие скамейку, давно ушли.

– Успеем, – нарочито спокойно похлопал его по плечу Малой, – ты покури пока. Покури.

Солнце пристально глянул на Малого, тот опустил глаза.

Солнце спрыгнул с парапета и быстро направился прочь с площади.

– Ты куда? – изумилась Саша.

Солнце обернулся:

– Не ходи со мной!

Он шел все быстрее, почти бежал. Саша глянула на Малого. Тот отвел взгляд, дрожащей рукой достал пачку сигарет. И Саша, не выпуская из рук книжки, бросилась догонять Солнце.

Площадь перед памятником Ломоносова у старого здания университета полна хиппи. Многие из них разворачивают самодельные транспаранты: разрисованные цветами надписи: «Make Love Not War», «Свободу Вьетнаму!», «Flower Power», «Yankee, go home», «Руки прочь от свободного народа», «Peace, Love, Freedom». Вот и плакат «Свободу Анджеле Дэвис» с характерным черно-белым портретом пышноволосой негритянки. А держит его счастливый хипарь с таким же сногсшибательным «афро».

Из здания университета вышли тувимец с дедушкой. Они с любопытством рассматривали хипарей. Дед улыбнулся, снял с себя один из амулетов и, бормоча что-то по-своему, вручил Декабристу. Декабрист в ответ снял с себя феньку, завязал на руке деда.

Кто-то из хиппи окликнул Декабриста:

– По системе слух прошел: тебя менты закрыли.

– Открыли – демонстрацию строить, – улыбнулся Декабрист.

К сидящим на ступенях памятника хиппи подошли двое людей неопределенного возрастав серых костюмах с серыми лицами и комсомольскими значками. Кто-то из хиппи испуганно вскочил.

– Свои, свои, – успокаивающе выставил ладонь комсомолец.

– Не стремайтесь, пиплы, это добрые люди, – подтвердил Декабрист.

А комсомолец распорядился:

– Пора.

Декабрист скомандовал своему народу:

– Тайм пришел, фрэнды! Летс гоу! Причем квикли!

Хипари выстраиваются в колонну под руководством невзрачных комсомольцев.

Они двинулись вдоль университета. Лица – одно вдохновеннее другого. На ходу братались, целовались, передавали папиросы и бутылки с портвейном, пели битловские песни.

В конце улицы показались бегущие Солнце и Саша.

Солнце, видя, как яркая колонна движется к ближайшему переулку, замахал руками:

– Стойте! Не надо!

Но люди в штатском настойчиво направляли колонну в переулок.

Солнце и Саша уже близко.

– Остановитесь! – кричал что есть сил Солнце.

Но свернувшие в переулок хипари и сами увидели, что дорогу им преградили выехавшие с параллельной улицы автобусы с непрозрачными стеклами и распахнутыми дверями.

Колонна дернулась было назад, но из переулков на них вылетела конная милиция, отрезая пути к отступлению.

Лохматый паренек с плакатом Анджелы Дэвис оглянулся.

– Шухер! Это ловушка!

Руки милиционеров выхватили у него древко плаката, ударили паренька по голове.

Вход в переулок, куда только что зашли хиппи, наглухо преградил стоящий поперек дороги фургон с яркой надписью «Зоопарк» и нарисованными силуэтами лошадей.

А внутри переулка – столпотворение, крик, ужас. Ржали и становились на дыбы кони. Милиционеры, с трудом сдерживая их, загоняли толпу в автобусы. Сопротивляющихся подгоняли ударами. Летели на землю плакаты, транспаранты. Ошалело метались тувимцы, но их тоже втолкнули в автобус. Саша выронила книги, из глаз брызнули слезы ужаса. Милиционер замахнулся на перепуганную девочку, но тут хиппи, бежавшегорядом, смяла милицейская лошадь. Падая, он толкнул Сашу, и удар милиционера вместо Саши достался Солнцу. Он упал. Саша истошно завизжала.

С другой стороны переулка прогуливалась мирная семья с фотоаппаратом.

– Мама, смотри, лошадки! – обрадовался малыш с надувными шариками в пухлой ручке, увидев разрисованный фургон.

– Ну-ка, сынок, стань сюда, – распорядился веселый упитанный папа. Он нацелился фотоаппаратом на ребенка: портрет на фоне яркого фургона.

В этот момент из-за угла возник неприметный человек в сером и тихо, но внушительно распорядился:

– Быстро уходите!

Мама испуганно схватила ребенка и мужа за руку, и они поспешно зашагали прочь. Малыш удивленно выворачивал шею:

– А что там? Дядя, что там?

Человек в сером изобразил на лице жутковатое подобие улыбки:

– Это, малыш, кино снимают.

В переулке уже почти всех загнали в машины, кони сплотились в единую теснящую массу.

Мелькнуло перепуганное лицо Саши. Грубый вояка толкнул ее в черную пасть автобуса. Саша завопила:

– Мамочка-а-а! Солнце!

Напирающие следом невольно скрыли Сашу в людском месиве.

«Обезьянник» отделения милиции набили хипарями до отказа. Пристроились кто где смог: на прибитых к стенам лавках, на полу. Все они по-разному относились к своему заточению. Кто-то, как Саша, попавший в такую переделку впервые, плакал, кто-то замер в страхе, но многие хипари – люди бывалые. И, не на шутку перепугавшись жестокого захвата их мирной демонстрации, в отделении – знакомом и почти родном – они поуспокоились, занялись привычными делами: кто-то философствует, кто-то плетет фенечки, кто-то царапает на стене ключом глубокомысленные изречения собственного сочинения, а кто-то целуется. Длинноволосый красавец, похожий на викинга, спит, обняв сразу двух хипушек-близнецов.

Вдруг белобрысая девушка в пончо подбежала к решетке, принялась трясти ее:

– Эй! Кто-нибудь, выпустите меня отсюда!

Ее крик разбудил красавца и близняшек:

– Уймись, герла! Дай поспать! – капризно просит одна близняшка.

– У герлы – клаустрофобия, она всегда орет, – поясняет Декабрист. – Прошлый раз вас не было, а нас из-за нее сутки продержали.

Вторая близняшка, не открывая глаз, мечтательно прошептала:

– А в Лондоне сейчас тихо... туман.

– Пахнет слезоточивым газом... – язвительно дополнил картину хиппи в широченных красных штанах.

Белобрысая девушка не унимается – бьется в решетку.

Майор, записывающий в протокол задержания деда-тувимца с внуком, гаркнул на нее:

– А ну тихо там, а то все автоматом на пятнадцать суток пойдете!

Саша опять всплакнула, испугавшись такой перспективы.

Красавец томно высвободился из объятий близняшек, подошел к рыжей девушке, взял ее в охапку и оттащил от дверей. Белобрысая умолкла в его объятиях.

Декабрист усмехнулся:

– Спас положение... Смотри, Казанова, твои девушки заревнуют.

Красавец ласково улыбнулся:

– Все девушки зеленой планеты – мои.

Декабрист играет с хипарем в красных штанах в морской бой на невесть откуда взявшемся листке бумаги в клеточку.

– Товарищ адмирал, разрешите обратиться. Вы убиты, – церемонно объявляет Декабрист.

Но тут сержант открывает решетку и выводит сидящего у выхода Декабриста. Он усаживает его на стул перед строгим лейтенантом, записывающим задержанных.

– Имя? Фамилия? – неприязненно спрашивает Декабриста сержант, косясь на его шевелюру до пояса.

– Декабрист, – с независимым видом отвечает тот.

Недолго думая, Сержант замахнулся для удара, но лейтенант жестом остановил его.

Декабрист обернулся к нему:

– Ну, к чему эти вопросы? Вы, что ли, меня не знаете?

Лейтенант недобро сощурился:

– Я тебя знал раньше, как мелкого фарцовщика и спекулянта. И мирился с тобой. Но сегодня ты стал врагом моей родины. Ты понял, урод?! – лейтенант резко перегнулся через стол к Декабристу. Тот испуганно отшатнулся.