На этот раз старик не озлился, а заулыбался.
– Вот и хорошо. Всем нашим радость. Где проживаешь? Денежки пропьем, пешочком прибудем…
Без особой радости я сказал адрес. Видно, по безграмотности старик не записал.
– Все, что ни будете просить в молитве, верьте, получите, и будет вам…- выговорил старик молитвенно. Думается, из Евангелия от Луки. И засеменил из подворотни в сторону питейного подвала.
Голос маляра затих, и я снова остался в одиночестве.
За то недолгое время, пока я канителился в подворотне, на улице, как мне показалось, ничего не изменилось.
Разве народу у моторки поприбавилось, то же размахивание руками и бесцельные разговоры. Все было так, и все же чего-то на улице не хватало. «Головы,- осенило меня.- Как же я не заметил сразу?…» С чувством облегчения я направился в сторону моста искать спутника или извозчика.
420 Головы на дороге действительно не было, однако радостная уверенность оказалась преждевремецной.
Приблизившись к четырежды отвратительному месту, я заметил сначала остатки рук, потом плечи, наконец волосы. Останки валялись в кювете, а за длинной ямой, по вытоптанному футбольному полю, очень длинноносые, коротко остриженные мальчишки с криком гоняли голову.
Временами они удовлетворенно били головой по воротам, один мальчишка со свистком в зубах гундосо взывал: – Один! Три! Пять! Имея в виду голы.
Почему-то ноги перетащили меня через кювет.
– Не сметь! Не сметь! – вопил я, не узнавая собственного голоса.- Заступить…- проговорил мой рот задребезжавшим звуком.
Пыль и булыжники оказались у самых глаз. Я хотел оттолкнуться, рук не оказалось, шеи – тоже. Порывы горячего ветра трепали волосы.
Два длинноносых громыхали бутсами, приближаясь.
Еще немного, еще секунда – и один из двоих длинноносых занесет ногу…
– А поможет штырь,- услышал я знакомый голос, звучавший откуда-то сверху.
Конец первой части Часть вторая О чем говорить дальше? Конечно же, про то, что происходило накануне. Позвольте, быть может, это случилось совсем не вчера? Ей-богу, не помню, ничего не знаю. Мне известно одно: сегодня это сегодня. Я лежу на чем-то мягком, глаза плотно зажмурены, но я боюсь их открыть. Да, боюсь. Потому что никогда не отличался решительностью. И все же рукой пытался пошевелить.
Оказалось – двигается. Тогда глаза открылись, похоже, сами собой.
Уж не сон ли мне приснился? Представьте, я лежал в собственной комнате, на собственной постели. А за окном светило холодное ноябрьское солнце.
– Только штырь,- послышался знакомый, напоминавший о недавнем голос, наверное из коридора. Оттуда 421 раздавалось и другое. Кто-то упорно хотел до меня достучаться.
Обязан сообщить: с детских лет я живу в ком-квартире. Иначе говоря, коммуналке. Что же необычного, что кому-то понадобилась папироса, спички или чайная ложка соли? Нет, сегодня все складывалось иначе.
«Маляры»,- вспомнилось мне. Я же хотел уяснить все, что случилось накануне или сколько-то дней назад.
– Войдите! – прозвучал ничуть не изменившийся басистый голос. Мой голос.
И в комнате появился не маляр с подручными, не мой постоянный спутник в блужданиях по городу, а соседка: Матильда Яковлевна. Ее дверь первая от кухни, моя – вторая.
– Товарищ Дря,- обратилась она ко мне, хотя много лет знала мое имя, иногда обращалась даже с отчеством,- зачем вы наградили меня этим чудовищем? На руках Матильда держала кошку, ту, коричневую, на длинных ногах.
– Да и вообще натворили…
– Вы это про что? – Сами знаете, господин Дря. Знаете, знаете… Вопреки обычному явились под утро, стали громыхать и всех в квартире разбудили.
– Быть не может. Чем же я громыхал? – Ходулями, господин Фря, ходулями.
– Нет у меня никаких ходуль.
Да, действительно, ходуль в комнате не оказалось.
Зато стояла здоровенная мотыга.
– Зачем это вам? – спросила Матильда.
Я не знал, откуда появился совершенно ненужный мне предмет, потому пробурчал что-то невнятное. Меня волновало совсем другое. Кошка пыталась замяукать, я же не сводил глаз с соседкиной головы… Как же я не догадался там, у моста. И тут же вскочил с кровати.
Слава богу, ноги оказались там, где им положено быть.
– И вам не совестно спать одетым? – говорила Матильда.
– Голова! – крикнул я.- Посмотри на голову, она крепко держится? – говорил я, шумно волнуясь. Никогда не называл я Матильду на «ты». Сегодня все прощалось.
Ее шею окаймляла фиолетовая полоска вроде цепочки.
422 – А шея?… Посмотри…- выговаривал я.
– Определенно, рехнулся,- произнесла Матильда.- Что это с вами? – Вместо ненужной ругани возьми зеркало и посмотри.
Зеркало висело рядом с портретом козы. Я его снял и передал Матильде.
Она долго рассматривала стекло зеркала, потом сунула мне его обратно.
– Бесстыдник! Откуда вы взяли это мерзкое неприличие? – У тебя же нет головы. Понимаешь ли ты почему? – Еще бы. Лицо у меня голое, там его нет. А что одетое – там голое.
Подозрения оправдались. Она ничего не помнила, даже тех носатых. Но я тоже ничего не помнил, решительно… В голову пришло самое обычное: избавиться от Матильды. И как можно скорее. Это оказалось почти невозможно. Тем более что решение мое мгновенно переменилось.
– Я хочу тебя пригласить…
– Куда? – радостно согласилась она.
– В увеселительный сад или в кинематограф…
Но увы…
– Ты очень занят.
– Нет, то есть да… ко мне придут маляры.
– Он действительно рехнулся…- возмутилась Матильда.- Какие там маляры… К нему приехала из Барселоны мать и отчим…
– Как ты сказала? Мама! Нет, нет, я совершенно свободен. Черт с ними, с малярами. А родные, что они, они же не известили, я могу и не знать… Идем в ресторацию…
– Я же их весь вечер развлекала…
– Разве ты не была занята? – я окончательно сбился…- О чем же вы разговаривали? – Как ты живешь, где работаешь…
– Надо было сказать, как есть: конюх при скачках…
– Первый раз слышу.
Раздался звонок – три раза. Потом стук в дверь.
– Маляры! – проговорил я с надеждой.
– Нет – они! И вот они вошли – маленькие, толстенькие. Началось, как положено: «О, а, у!» Вчера они проводили вре423 мя у Матильды, поэтому сегодня сразу стали осматриваться.
– Зеркало, слава богу, здесь, портрет козочки – тоже здесь. И кушетка моя любимая… А где шифоньер? где люстра?…
– Ой, мамочка, о делах потом,- вмешалась в разговор Матильда, предвидя неладное.- Вы же несколько лет не видали вашего сыночка.
– Правильно сказано,- отрезал отчим.- Вечно ты начинаешь…
– Да, о делах успеется,- заговорил обожаемый сыночек.- Будем пить чай. У меня отличный цейлонский. Сбегаю на угол, куплю кое-чего…
– Ничего не надо, у меня все есть,- сказала Матильда тоном хозяйки и тут же исчезла. Исчез и я.
Выйдя в коридор, я увидел у всех дверей жильцов, они выстроились как оловянные солдатики.
– Как вам не совестно, молодой человек! – Дядя Федя, ну не надо, к нему же родичи из Испании пожаловали, а вы с мелочами, самыми пустяшными…
Тогда жильцы, словно по команде, исчезли, двери захлопнулись, иногда открываясь там, где жили наиболее любопытные. Исчез на кухне и я, где и принялся наливать в чайник воду, разжигать примус.
В это время в коридоре снова послышался хриплый звонок. Нагруженная продуктовыми припасами, мимо кухонных дверей проследовала Матильда, после чего в коридоре появились маляры, человек семь, возможно, восемь, все в одинаковых фуражках, каждый с ведром и флейцем.
– Где его превосходительство? – вроде в шутку спросил старший.
– Проходите, никуда не делся. Сейчас прибудет.- И Матильда повела маляров в мою комнату, где дверь оставалась открытой, и я слышал все, что там происходило.
– Нам тут козу покрасить приказано…
– Верно. Вот она. Это по моему профилю,- сказала маманя.- Зачем же столько народу? Хватит двоих.
Стольких в гостиницу и не пустят…
– Зачем, мадамочка, мы здесь и покрасим.