У И. Штокмана всё не так.
Во-первых, Штокман писательски и художнически не рисуется и не кокетничает: он не скрывает, что две повести его — “Дворы” и “Путём зерна” — да, автобиографичны. То, что он пережил, взрослея, в 50-е и 60-е годы, в преображённом его писательской фантазией виде превратилось в две сюжетные повести, герои которых не взирают оттуда на нас нынешних с этакой надменностью — мол, смотрите, через что пришлось пройти нам, чтоб вы жили в свободе; нет, его герои просто живут той тогдашней действительной, а не выдуманной жизнью, и это “просто живут” (на самом деле, как понимает любезный читатель, их “простая жизнь” выстроена умной волей автора) бесконечно богаче и поучительнее, чем все загромождённые “деталями времени” сюжеты модных ныне А. Геласимова, А. Дмитриева, И. Клеха, Д. Рубиной и других, имя которым поистине легион.
Вместе с его героями мы погружены в тогдашнюю атмосферу бытия — и следуя за ними под водительством автора, живя их жизнями, как бы повторяя их опыт, постепенно за непритязательными картинами, которые с мастерской пластичностью разворачивает пред нами И. Штокман, начинаем понимать, что в той жизни было что-то живое, что начисто утеряно нами сегодня; вернее, не утеряно нами, ибо нет нашей в том вины, а — напрочь отсутствует. Я долго искал определения этому “живому”; что это за качество, которое не сразу ухватываешь? И в один прекрасный миг понял: органичность . В той жизни была органичность — со всей сложностью общественных отношений в ней было то, что не позволяло нарушиться связи времён; да, несмотря на трагедию октябрьского переворота 17-го года, когда в России всё переворотилось и пошло не так, как раньше — но, странным образом, тем не менее не прервалась до конца шекспировская связь времён в русской жизни. Теперь-то это видно, кажется; и видно, результатом чего, каких духовных процессов, какой духовной работы со всеми её ошибками и провалами был кровавый Октябрь. — Вот за то, что И. Штокман дал нам почувствовать органичность той жизни, ему спасибо.
Может быть, автор и не ставил пред собой такой творческой задачи. Но художник не всегда волен в результатах своего художества. Тем художник и ценен, что он прозревает нечто в своих образах — то, что никогда не выливается в прямой, в лоб, речи.
То, что И. Штокман художественно анализирует сегодняшнюю жизнь через призму прошлого, конечно, не случайно. Он человек зрячий и видит процессы . В одном из своих стихотворений он пишет: “Нам не дано собрать / Что разметать сумели. / Что будет — знает Бог, / неясен пока жребий...”. Эти строчки написаны в самое глухое и глупое время так называемого “застоя”, в 1983 году, и по-видимому, вызваны каким-то сугубо личным переживанием — но как это личное наложилось на то, что произошло в стране, что уже происходило в те годы в стране, что зрело в ней подспудно, “под глыбами”! Воистину, личная судьба моя неразрывна с твоею, родина моя Россия!
И в рассказах И. Штокмана постепенно, шаг за шагом, раскрывается тот самый “жребий”, который автор почувствовал в глухом восемьдесят третьем году. В рассказах время уже приближается к нашему, с каждым рассказом мы всё больше узнаём сегодняшний день, приближаемся к нему — и, владея ключом к его повестям, открывающим книгу (“повести об органичной жизни”), мы уже раскрываем подлинную суть происходящего с героями его “современных” рассказов: они живут жизнью, в которой происходит постепенная, но неотвратимая утрата органичности бытия . И понимаем, что герои И. Штокмана в этой утрате не виноваты. Они-то ищут подлинное в жизни, они анализируют, они пытаются удержать то, что никак уже нельзя удержать (рассказы “Встреча”, “Не верю”, “О март-апрель, какие слезы!..”, “Дальнее облако”, “Килька плавает в томате...”, “Игрун”, “Пирос — долгое эхо” и др.) — да ведь “распалась связь времён”! Воистину — распалась! И ни черта тут поделать уже нельзя. И не собирается ничего.
Вот такой вот неожиданный “выход на Шекспира” ожидает читателя в современной книге современного автора. Вот здесь — результат всего “завоёванного” нами, всей “демократии” нынешней, велеречивой по-шустеровски “свободы”, обернувшейся всего лишь новой несвободой. Прочтя книгу И. Штокмана, понимаешь с кристальной ясностью — не вперёд, к свободе, ступили мы от коммунистической тирании, а всего лишь куда-то вбок, на тропки, исхоженные ещё в Древней Греции и уже поросшие чертополохом. И бродят герои И. Штокмана по этим тропкам, ищут выхода, ищут всё разрешающей встречи всем пылом жаждущей и томящейся души (Плужников в изумительно точном и поэтичном рассказе “О март-апрель, какие слезы...”). Но встречают только — одиночество, неизбывную усталость и непреходящую скорбь.
К книге прозы И. Штокмана приложена “тетрадка” стихов.
Стихи эти писаны автором давно, более двадцати лет назад. С той поры целая эпоха минула, и, читая их, всё время об этом думаешь. Да, пожалуй, главный герой всей книги И. Штокмана — время, как ни штампованно это звучит. И в стихах оно тоже присутствует — в интонациях, которыми сегодня уже не говорят, в штришках, на которые сегодня уже не обращают внимания. Кому-то, быть может, стихи эти вообще покажутся устаревшими — мол, надо было их печатать тогда, когда они писались: в 64-м, в 67-м, в 80-м, в 83-м... Но в них есть то, что и сегодня нам нужно: понимание сложности отношений человека со временем, человека с человеком, человека с обществом:
Люди сходятся — на небесах,
Да земля их вглухую разводит...
В потаённых тёмных лесах
Счастье их сиротливое бродит...
...Оно плачет — зови не зови,
Рвётся то, что вскормлено кровью,
И тяжёлые, чёрные дни
Подступают тогда к изголовью.
Эти строки, написанные в 1983 году, перекликаются со стихами 2002 года:
Где вы, минувшие годы?
Дней золотое кольцо?
К ночи своей небосводу
Я поднимаю лицо.
Выстоять, не оступиться,
Прошлому верность хранить,
С нищею почвою слиться,
Не потерять свою нить.
Мера отмерит земное,
Близок последний предел...
Кто там ступает за мною?
Кто там ещё уцелел?
...И постепенно проясняется, оседает хаос, о котором говорилось в начале статьи. Грустная книга И. Штокмана проясняет главное в нашей жизни: мы понимаем себя, мы начинаем видеть себя в тех жизненных реалиях, которые зачастую скрыты от нас внешней каждодневной суетой.
А это — очень много.
Игорь БЛУДИЛИН-АВЕРЬЯН
Сергей ПЕРЕВЕЗЕНЦЕВ • Величие русской души (Наш современник N10 2004)
ВЕЛИЧИЕ РУССКОЙ ДУШИ
Рогов А. П. Мир русской души, или История русской народной культуры. —
М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 2003. — 352 с.: илл., 64 с.: илл.
Когда я начал читать новую книгу Анатолия Рогова “Мир русской души”, то почему-то сразу же вспомнил одно событие из собственной биографии. Было это ровно четверть века назад в Новгороде Великом. Мне, тогда студенту исторического факультета, довелось принимать участие в новгородской археологической экспедиции. Те три недели, проведенные в одном из древнейших русских городов, более того, в прямом смысле слова — в недрах Новгорода, запомнились на всю жизнь. Именно с той поры мне очень дороги и близки новгородская церковная архитектура и иконопись, уклад северно-русской жизни, холодные воды Ильменя и Волхова... Конечно, нас, студентов, использовали, в основном, на подсобных работах — нашим главным оружием были лопата и носилки. Уж сколько земли мы переворочали! Тем более что тогда пришлось открывать новый раскоп — на каком-то заброшенном огороде, где до нас почти что утонул трактор. Но до слоев XV века мы за три недели все-таки докопались...