Специальная операция была направлена “на выселение проституток из западных областей Белорусской ССР”. Эта операция была подготовлена на основании постановления СНК СССР от 2 марта 1940 г. “Об охране государственной границы в западных областях УССР и БССР”, предусматривавшего “выселение всех проституток, которые были зарегистрированы в органах бывшей польской полиции и ныне продолжают заниматься проституцией”. Поскольку данная информация может вызвать у читателя недоумение, позволю себе привести касающийся этого вопроса комментарий из книги. Данную категорию граждан предлагалось взять на учет и через органы милиции организовать самую тщательную проверку, чтобы “не допустить ошибок”. Выселению не подлежали бывшие проститутки, которые, как было записано, “ныне занимаются общественно-полезным трудом, а также те из них, которые вышли замуж и ныне находятся на иждивении своих мужей”. Соответствующая директива НКВД СССР от 7 марта 1940 г. была подготовлена и подписана Л. П. Берия.
Депортация в северные районы СССР в июне-июле 1940 года беженцев, “не принятых германским правительством”, началась с обычного переучета “под предлогом необходимости выдачи советских паспортов” и затрагивала, в первую очередь, тех польских граждан еврейской национальности, которые спасались от гитлеровского режима. Директива, подписанная Л. П. Берия и адресованная И. А. Серову и Л. Ф. Цанаве, предусматривала, что последние должны будут доложить планы проведения операции Н. С. Хрущеву и П. К. Пономаренко. Думается, что эту подробность будет интересно узнать тем, кто, вопреки фактам, все еще отрицает причастность Хрущева к репрессиям. Места назначения эшелонов с депортированными беженцами говорят сами за себя: Бодайбо, Коми АССР, Марийская АССР, Якутская АССР, Омская, Иркутская, Архангельская, Челябинская области и т. д.
Отдельные подборки документов посвящены депортации военнослужащих, интернированных в Литве, и выселению из пограничной 800-метровой полосы. При отселении жителей из пограничной полосы агитаторы и партийные работники нередко сталкивались с сопротивлением местного населения. Документы сообщают о том, как группа крестьян до 300 человек, “вооружившись топорами, вилами и кольями, набросилась на агитаторов... Два представителя райкома ранены и пять получили легкие побои”. Местные жители, “вооруженные топорами и лопатами”, уходили в горы. “В процессе разговора партийных работников со скрывавшимися жителями... часть партийных работников была побита”; “группа партийных работников в количестве 20 человек была окружена местным населением, и одного из коммунистов избили” и т. п. Иногда подлежащие отселению жители собирали большие группы с целью организации массового перехода на территорию, отошедшую к Германии.
В последнем разделе книги приводятся документы, посвященные итогам депортации 1940 года и условиям жизни депортированных. Представляет интерес приведенная в этом разделе “Справка о разлагающем влиянии на трудовую дисциплину в колхозах сосланных из бывшей Польши кулаков и буржуазии в Кустанайскую область Казахской ССР”. В ней инструктор Сельхозотдела ЦК ВКП(б) Хейло с возмущением информирует: “Были и такие случаи, когда в одном колхозе... ссыльным устроили такую радушную встречу, что отдали им дневной удой молока с фермы, так что даже дети колхозников в детплощадке остались без молока”. Далее он пишет о фактах “женитьбы на ссыльных комбайнеров, трактористов и других активистов колхоза”. Недовольство автора справки вызвало и то, что “в абсолютном большинстве случаев эта буржуазия и кулаки ничего не делают в колхозе... ссыльный, бывший офицер, приехал со своим денщиком и тот ему продолжал и здесь готовить кофе, чистить и разувать сапоги, а когда органы НКВД его бывшего денщика перебросили в другой колхоз, так этот офицер неделю не разувался, а когда ноги отекли, разулся и две недели не надевает сапог. В Магнайском колхозе Карабалыкского района среди ссыльных много проституток, которые категорически отказываются от работы в колхозе, разлагают колхозную молодежь. В Федоровском районе в самом райцентре много ссыльных, которые также размещены в домах колхозников, ничего не делают, целые дни просиживают в ресторане, разгуливают по базару, по учреждениям”.
По данным Центрального архива ФСБ РФ на август 1941 года, когда последовал Указ Президиума Верховного Совета СССР о предоставлении амнистии польским гражданам, содержащимся в заключении на территории СССР, численность арестованных, осужденных к заключению в лагерях, высланных, военнопленных и интернированных польских граждан составляла 391575 человек. Согласно приведенной в книге справке, в соответствии с Указом всего было освобождено 389041 человек, из них польской национальности 200828. В течение второй половины 1942 года из указанного количества эвакуировано в Иран (армия В. Андерса) — 114732 польских гражданина (76110 военнослужащих и 38622 гражданских лица), в подавляющем большинстве поляков по национальности. По соглашению между правительством СССР и Временным Правительством Национального Единства Польской Республики от 6 июля 1945 года “Об обмене населением” лицам польской и еврейской национальности, состоявшим в польском гражданстве к 17 сентября 1939 года, а также членам их семей было предоставлено право добровольного и свободного выхода из советского гражданства и возвращения в Польшу.
[1] 16 Рецензия на это издание была опубликована в № 2 журнала “Наш современник” за 2004 год. С. 271—272.
Александр АНАНИЧЕВ • Истоки благотворения Троицкого монастыря (Наш современник N10 2004)
Александр АНАНИЧЕВ
Истоки благотворения
Троицкого монастыря
Знаменитый монастырь создавался сообща, как говорится, всем миром. Преподобный Сергий, Ангел-хранитель земли Русской, вдохновил наших предков на сотворение великого Города Духа, молитвы и “благолепной красоты”. О мощные стены Города славы Бога нашего разбиваются волны бушующего непостоянного мира — тщетные, суетные волны! Не одолеть волнам нерушимых стен.
Трудно, да и невозможно представить в России существование монастыря, где насельники замкнулись бы за неприступными стенами исключительно ради уединения и духовного делания. Но чтобы начать духовную, просветительскую, образовательную, воспитательную и благотворительную деятельность, любой монастырь сам нуждается в благотворительной поддержке.
Значительную помощь монастырю преподобного Сергия Радонежского в начальный период становления оказали благочестивые жертвователи и благотворители. На деньги одного из них (имя неизвестно), принесшего монастырю “большое богатство”, была построена деревянная церковь. Известен случай: однажды, еще при жизни Сергия Радонежского, в монастыре закончилось продовольствие и монахи “предались великой скорби”, и вдруг в ворота обители въехала повозка пожелавшего остаться неизвестным благодетеля “с множеством печеных хлебов, рыбы и иных различных приготовленных яств”.
Высшая светская власть не могла не заметить значительности объединительной, духовно-просветительской и воспитательной роли Троицкого монастыря. Первые привилегии монастырь получил еще в начале княжения Дмитрия Донского: в московском Кремле отрядили специальное место для лошадей с монастырского двора и позволили взимать пошлины с клеймения лошадей, что приносило определенный доход Троицкой обители.
Из мирян в числе первых жертвователей оказались потомки новгородских бояр — братья Онисим и Никифор Головкины. Они передали Троицкой обители свои села и деревни, расположенные на границе Тверского и Московского княжеств, в верхней части реки Мологи, у города Бежецкий Верх (теперь Городец. — Прим. авт. ). Потомки из рода Головкиных сохраняли тесные отношения с Троицким монастырем, по примеру своих отцов являясь щедрыми жертвователями. Внуки Онисима Андрей и Борис в 1504 году отписали монастырю пустошь Язвище. Через некоторое время Андрей Головкин принял монашество в Троицком монастыре. В конце XVI века хозяйство Головкиных пришло в упадок. Но, несмотря на материальные затруднения, Борис отдал Троице последние участки своей вотчины в Бежецком Верхе. Вскоре он сам пришел в монастырь, став послушником, а затем был рукоположен в монахи.
16
#_ftnref1