Иногда Кортес сомневался в себе, в своих законных правах кастильского полководца.
В дверь тихо постучали. Очнувшись от своих раздумий, конкистадор поднял голову. Это был капеллан.
– Монсеньор, я сейчас буду служить мессу для экипажа на нижней палубе…
– Я иду, отец Жозе… Ах, я был бы счастлив, если бы отныне вы служили еще одну хорошую мессу по утрам и еще одну под вечер.
– С радостью, ваша милость… Ах! Три мессы в день; благочестие монсеньора – пример для команды.
Фернан Кортес поправил воротник из сеговийских кружев на своем колете и последовал за святым отцом к обедне.
Дни текли монотонно. Зефирина ухаживала за Плюш, убирала каюту, ходила за безвкусной пищей в каюту для офицеров, когда те заканчивали еду.
Она не видела Кортеса, разве что издали на мессах, которые посещала не всегда. Конкистадор не пытался приблизиться к ней; более того, казалось, он ее избегал. Зефирину это не огорчало. Она решила не выполнять обещание, вырванное у нее силой и стечением обстоятельств.
На четвертый день она столкнулась с Кортесом и его свитой в коридоре. Она заставила себя поздороваться с конкистадором. Тот, не останавливаясь, наклонил голову и исчез по направлению к выходу на наружный трап.
«Он взбешен, тем хуже для него… – подумала Зефирина. – Все, чего я прошу, это чтобы он понял и оставил меня в покое».
Для пущей предосторожности на пятый день она осталась взаперти в своей каюте и не вышла даже поесть. Забаррикадировавшись с Плюш и Гро Леоном, она спала плохо, чутко прислушиваясь к шумам на палубе и в желудке, изнывавшем от голода, внезапно просыпалась, каждое мгновение ожидая услышать стук в дверь. Никто не пришел нарушить ночной покой.
С женской нелогичностью Зефирина заснула под утро, удовлетворенная своей победой и раздосадованная тем, что Кортес сдался так легко.
На шестой день она отважилась выйти за едой.
Кроме эконома, который выдавал продовольствие, ответственного за воду, в чью чрезвычайно важную задачу входило тщательное распределение драгоценной влаги, она не встретила ни одной важной персоны.
Эта стратегия оказалась успешной – Зефирина использовала ее и в последующие дни.
Она оставалась взаперти с Плюш, которая могла только стонать.
Для Зефирины, столь деятельной, дни тянулись невыносимо медленно, тем более что эгоист Гро Леон улетал с утра играть с юнгами на мачтах. Пикколо избрал себе пристанище в узком кружке игроков в кости, состоявшем из Родриго, Луиса и Фигуераса, водолаза, отвечавшего за корпус галиона.
Седьмой, восьмой и девятый дни ничем не отличались от предыдущих. Зефирина начинала приходить в ярость. Наконец, на десятый день к полудню она услыхала заветные слова сигнальщика:
– Земля! Земля!
Это были Канарские острова.
Зефирина не отказала себе в удовольствии подняться на палубу, чтобы полюбоваться на этот легендарный архипелаг, темневший на горизонте.
С подзорной трубой в руке Кортес стоял в окружении своих офицеров. Среди них были Кристобаль и Педро де Кадикс.
Отдав несколько приказаний, конкистадор подошел к Зефирине.
– Счастлив видеть вас здоровой.
– Действительно, я болела, но сейчас мне лучше! – нехотя призналась Зефирина.
Кортес наклонил свой султан. Для такого дня он вдел в уши рубины, крупные, как пробки графина, отметила про себя Зефирина.
– Я в восторге, что вы поправились, сеньора, – сказал Кортес.
Казалось, ему хотелось верить в ее болезнь. Пальцем он погладил клюв Гро Леона.
Освещенный солнцем галион с эскортом из каравелл и галер прошел между розовым и зелеными островами Ла Пальма и Санта-Крус-де-Тенериф.
– Знаете ли вы, сеньора, что древние называли их «Счастливыми островами» и утверждали, что здесь находится земной рай? – спросил Кортес.
Видимо, он решил заключить мир. Зефирина ничего не имела против и постаралась ответить ласково.
– Действительно, мессир… разве сам Платон не говорил в «Тимее», что это последние остатки королевства Атлантиды, уничтоженной природным катаклизмом?
– Saumon! Satisfait! Saucisse![92] – верещал Гро Леон.
Какое-то время конкистадор и Зефирина состязались в эрудиции. Видимо, Кортесу хотелось показать свое интеллектуальное превосходство над пассажиркой.
Он сообщил ей, что великий Юба Мавританский в двадцать пятом году до Рождества Христова обнаружил архипелаг на своем пути и назвал его «Собачьи острова», так как вывез отсюда сторожевых собак.
– Но ведь это француз, нормандец Жак Бетанкур открыл их снова в 1402 году, – возразила Зефирина.
Кортес согласился и отметил, что героическое сопротивление гуанчей[93], первых обитателей островов, задержало их завоевание Испанией.
– Гуанчи? – спросила Зефирина, впервые уличенная в невежестве.
Обрадованный своим успехом, Кортес объяснил ей, что нынешние аборигены являются наследниками довольно загадочной цивилизации, но имевшей смущающее сходство с сарацинами и индейцами Новой Испании.
– Вы хотите сказать, мессир Кортес, – пробормотала Зефирина, заинтересованная сверх всякой меры, – что сарацины, боровшиеся с крестоносцами Иерусалимского королевства, и туземцы с той стороны Сумеречного моря были связаны…?
Предположение было таким дерзким, что Зефирина закончила его шепотом…
Кортес ответил ей тем же тоном.
– Человек, который не путешествует, не может себе этого представить. Но я думаю, что если Юба смог явиться сюда, Другие тоже могли приплыть, хотя бы на плоту… Видите ли, сеньора, – Кортес еще более понизил голос, – я не верю, что мессир Христофор Колумб открыл Индию…
– Как? – у Зефирины захватило дыхание.
– Есть другие земли за Южным морем, Кристобаль и я убеждены в этом. Конечно, мы не можем уверенно утверждать. Все сложно, так как земля не только шар, но… она вращается, сеньора… она вращается, – Кортес перекрестился.
«Теория Фульвио!» Зефирина стала находить, что конкистадор значительно интереснее, чем казалось с самого начала.
За конкистадором пришел лейтенант – пора было начинать маневры. Кортес поклонился Зефирине и присоединился к лоцману. Галион остановился в виду обрывистого базальтового массива: острова Гомера.
Естественная бухточка предлагала замечательное укрытие для флотилии. Корабли отдали якоря перед маленьким портом Сан-Себастьян. Шлюпки были спущены на воду, и пассажиры сошли на берег.
Первое, что хотела узнать Зефирина, стоит ли на якоре у острова «Сантьяго».
– Нет, – ответил местный житель, – другая флотилия зашла в порт Санта-Крус-де-ла-Пальма.
– Корабли еще там? – с бьющимся сердцем спросила Зефирина.
– Дудки, малыш, они подняли паруса вчера утром…
Слушаясь только своего материнского инстинкта, Зефирина отыскала Кортеса, который расположился в лучшем доме порта, чтобы попросить его, не задерживаясь, отплыть завтра же.
Конкистадор посмотрел на нее, как на обезумевшую.
– Мадам, я отвечаю за эту эскадру и должен быть уверен в безопасности. Мы отплывем, когда будем готовы…
В своем нетерпении догнать донью Гермину Зефирина имела оплошность настаивать.
– Мессир, умоляю, поторопитесь, я умираю от разлуки с сыном и я…
Кортес сухо отрезал:
– Не вижу никакого веского довода, чтобы доставлять вам удовольствие, сеньора. К тому же должен предупредить о решении, которое я принял относительно вас…
– Относительно меня? – с беспокойством повторила Зефирина.
– Вы останетесь здесь после нашего отплытия ожидать прихода следующей флотилии, которая выйдет из Севильи через месяц.
– Мессир, вы не имеете права! – простонала Зефирина.
– Что вы сказали? Я имею все права. Что вам жаловаться… Воздух здесь превосходный. Сеньора, имею честь!
Фернан. Кортес повернулся на каблуках, оставив Зефирину, подавленную этим решением.
Чтобы отомстить, конкистадор бросал ее на Канарском архипелаге.