— Да, наверное, — сказал я. — Просто такая у меня была тупая идея.
— Поцелуй меня, и я пойду, — сказала она, глядя на часы. Щелкнула тюбиком белой губной помады и быстро подправила губы.
— Тебе правда надо идти? — спросил я.
— Ага, меня обещали подбросить.
— О'кей, — я потянулся к ней и поцеловал ее крепко-крепко, держа за руки, мой язык скользил у нее во рту туда и обратно, она хихикала и наконец шлепнула на мою щеку большое белое клеймо поцелуя. Я проводил ее к фасаду дома, и к нам подъехал охуенный черный «файерберд» и замер у бордюра. Чувак за рулем — какой-то хрен в зеркальных очках от солнца, черной бандане и с пушистыми черными усами — подудел дважды, убавляя звук какого-то сального рока в колонках, которые по мощности сошли бы и для стадиона. Я стоял рядом с Дори, разинув рот.
— Позвони мне, — сказала Дори, исчезая в машине. Шины завизжали, когда они тронулись с места, и я сразу же стал производить в голове некие довольно сомнительные арифметические подсчеты:
— Волосы у меня были так себе, как бы мне ни льстила Дори. У меня вообще вид был — так себе. Ничего определенного.
— У меня больше не было работы, а следовательно, и денег.
— При таких условиях я могу позволить себе зазвать Дори в забегаловку, побаловать ее там одним дешевым салатиком и проследовать на автобусе в место проведения чудного романтического вечера, где можно с наслаждением наблюдать, как Майк затевает очередной скандал, а затем просто скулит, как больной щенок.
При таких исходных мне вообще не светило когда-либо заняться с ней этим — если, конечно, мне не удастся скопить немного денег — и все это выглядело довольно безнадежно.
Пока
Пока
Пока произошедшие в один прекрасный день события, связанные с ебанутой игрой Dungeons and Dragons, все не изменили.
В общем, в субботу во второй половине дня эти придурочные знакомые Майка, эти ребята, увлеченные Dungeons and Dragons, неожиданно позвонили ему и поинтересовались, может ли он продать им немного травы. Это была блестящая возможность, учитывая, что человек их было пять или шесть, и все они хотели поучаствовать. Почему? Ну не знаю, чтобы доказать свою крутизну, может быть. Заправлял у них всем этот мальчишка Питер Трейси. Майк учился с ним в младшей школе, и пару раз они сыграли в D&D, но вот уже несколько лет даже не разговаривали. Так что, когда мальчишка спросил: «Можешь сегодня принести? Это очень важно», Майк сказал: «Договорились», и быстро повесил трубку.
Идея заключалась в том, чтобы дать им совсем немного травы, достаточно, чтобы они слегка кайфанули, а остальное набить орегано — старый наркоманский трюк. Таким образом Майк продавал им чуть-чуть, а получал в пять раз больше. Это было просто, как все гениальное. Мы прыгнули в автобус и доехали до Оук Лон, где на тупиковой улице в ряд выстроились многоквартирные дома. Мы обошли дом, как проинструктировал нас главный ботан, и дважды постучали в заднюю дверь. Мама мальчика, очень смахивающая на Джун Кливер, с коротким каштановым каре, в синем платье и белом фартуке, улыбаясь, открыла дверь: «О, здравствуйте, мальчики, — засияла она. — Входите, входите».
— Спасибо, — сказал Майк, приглаживая волосы.
— Мы так давно не виделись, Майкл. Как твои родители?
— Шикарно, — сказал он. Мы прошли через кухню, улыбаясь и кивая миссис Трейси, пока она просила нас вытереть ноги. Сразу было видно, что она одна из этих женщин. Как я уже сказал, у нее были идеально уложенные каштановые волосы, бело-голубой фартучек с оборками, и в руках она держала мыльную швабру. Мы с Майком извинились и вытерли ноги о коврик, и она сказала: «Мальчики в гостиной, играют».
— Отлично, — сказал Майк.
— Хотите повесить ваши пальто? — спросила миссис Трейси.
— Не, мы только на минутку, — сказал Майк.
— Нет-нет, я настаиваю, — сказала она и заставила нас снять пальто. Я оглядел кухню и заметил, как чиста, безукоризненна, совершенна в ней каждая поверхность, как аккуратно повешены у задней двери куртки всех ботанов, заметил синий льняной жакет миссис Трейси, ее красную сумочку, идеально расположенные на крючках, прибитых на разной высоте, и как все в этом вроде бы чуть ли не напевает; и я подумал о кухне Майка, где царит полный бардак и где в раковине вот уже несколько недель торчит подгнивший вилок латука, и о своей кухне, в которую вообще никто не заходит, потому что никому неохота есть дома. Мы прошли по коридору, мимо дурацких фотографий Питера Трейси в младенчестве — десятков, так как он был единственный ребенок в семье, — и уже глядя на них, можно было сказать, что он вырастет занудой: голова у него была огромная, раз в восемь больше, чем туловище, и в камеру он взирал холодно, недовольно, надменно. Мы прошли по коридору и вошли в гостиную, где пять или шесть полных ботанов играли в свою хренову ролевую игру, крича и бросая кубик и, как мне показалось, мысленно друг у друга отсасывая, что ли.
— Мой эльф атакует Злого Орка! — объявил рыжий очкарик, выкатывая горсть кубиков.
— Мой вор присоединяется к схватке! — выкрикнул другой придурок, хлопнув ладонью по деревянной столешнице. Боже милосердный, подумал я, да эти парни еще большие зануды, чем я.
Питер Трейси сидел во главе стола, на нем было что-то вроде черной мантии — да-да, черная блин мантия — причем с капюшоном, и он изображал Повелителя темниц: главного зануду, который ведет всю эту гребаную игру.
— О, но это ловушка! — сказал Питер со змеиной улыбкой, — ибо Орк этот — не Орк вовсе, а метаморфирующий демон!
Зануды задержали дыхание, возбужденные и потрясенные, и наконец один из них, пухлый и потный, подался вперед и произнес с заунывно-театральными интонациями: «Мой волшебник заклинает истины! Мы увидим, насколько могущественный враг этот метаморфирующий демон!»
— Ах, господа, — сказал Питер, поднимая голову и кивая в нашу сторону. — Кажется, у нас гости.
— Кто эти зловещие незнакомцы? — спросил толстяк, все с теми же заунывными нотками в голосе.
— Быть может, это дружественные путники! — крикнул рыжий.
— Быть может, это метаморфирующие демоны! — ответил толстяк.
— Ладно, без разницы, — сказал Майк, начиная нервничать. — Мы вам принесли, о'кей?
— Ах да. Но, быть может, для начала ты хотел бы воскресить своего персонажа, Гастона Рейнджера? Пару раундов погони за Орками? — спросил Питер Майка, пододвигая свободный стул к столу.
— Спасибо, не надо, — сказал Майк. — Нам есть чем заняться, вообще-то.
— Итак, — шепотом спросил Питер. — У вас с собой? Все?
— Да, — сказал Майк. — Но зачем вам столько?
— Ну, мы все хотим попробовать, — сказал Питер.
— Мы тут спорили о том, сколько вообще нужно. Может быть, ты знаешь? — спросил парень в гигантских очках, поднимая руку.
— Сколько нужно? Чтобы кайфануть? Ну, — сказал Майк, кивая и глядя на свой бумажный пакет для завтраков. — Этого должно всем хватить.
— Круто, — сказал зануда в очках, опуская руку.
— Кому платить? — спросил Питер, открывая большой металлический ларец, стоящий в центре стола.
— Мм, мне, видимо, — сказал Майк. Питер встал, отсчитал пятьдесят долларов — по десятке с каждого — и вручил Майку.
— На этом, я полагаю, мы завершили сделку, доблестный Рейнджер, — сказал Питер, натягивая капюшон обратно на голову. Он положил бумажный пакет, полный травы, но по большей части орегано, в ларец и повернул в замке маленький золотой ключ. — Теперь мы должны отпраздновать! — объявил Питер, хлопая в ладоши, как средневековый трактирщик. — Мать! — крикнул он. — Наши кубки, прошу!
Через секунду миссис Трейси принесла большой серебряный поднос, на котором стояли коллекционные бокалы с героями Звездных войн, у меня были такие в детстве, из «Бургер кинга», что ли. Не уверен. У каждого из зануд, по всей видимости, был свой особенный бокал, и каждый из бокалов был наполнен разными напитками: для толстяка — молоко в бокале с Дартом Вейдером, для рыжего — апельсиновый сок, украшенный ликом принцессы Лейи. Питер потянулся и взял последний бокал, объявляя: «И Чуабакка, старый друг, я верю, что ты за меня!»