В последнее время где-то внутри ее души пробуждались сомнения в правильности ее взгляда на маркиза. Наружу эти сомнения до сих пор еще не пробивались, но в это утро Суврэ как-то сразу показался ей иным.
Два обстоятельства поражали ее. Во-первых, ее удивляло, что этот человек, которого она считала таким пустым и поверхностным, оказывается умелым и дальновидным в самых тонких соображениях, что этот ломака так прост, искренен и сердечен. Во-вторых, ее тревожило, что вместо обычного балагурства в его тоне теперь звучало что-то надтреснутое, мрачно-покорное, глубоко-скорбное.
"Это нужно для Жанны!" — мысленно повторила она и почувствовала, что в ее сердце зазвенела сладкая, радостная песнь.
— Вы действительно оказали мне большую услугу всем этим! — ласково сказала она, протягивая маркизу руку.
Суврэ почтительно прижался губами к ее руке; из его глаз скатилась и обожгла руку Жанны горячая слеза…
Жанна вздрогнула; ее сердце забилось в сладком ужасе… Ах, если бы теперь он опять повторил ей прежние слова любви! Как жаждала и как боялась она этого!
Они оба молчали. Положение было томительным и напряженным.
— И ради этого-то вы примчались в такую рань? — спросила Жанна, чтобы сказать что-нибудь.
— Я должен был сдержать данное слово, а необходимость быть утром в Сэн-Клу выяснилась только вчера поздно ночью.
— Но вы могли бы заехать ко мне после окончания своего дела! — улыбаясь сказала Жанна, ожидавшая, что Суврэ по обыкновению ответит с комическим пафосом что-либо вроде: "Я всегда стремлюсь как можно скорее увидеть свою богиню!"
Но Суврэ с невыразимой нежностью поднял взор на кокетливо улыбавшееся личико Жанны и грустно сказал:
— Я не был уверен, что буду иметь возможность когда-либо заехать к вам по окончании этого дела…
— Что вы говорите? — вскрикнула Жанна бледнея. — А, понимаю! — продолжала она, понижая голос до трепещущего шепота. — Дуэль! Какая-нибудь дурацкая, бессмысленная дуэль из-за пустяков, из-за острого словца, дерзкой насмешки! Из-за глупостей ставят на карту жизнь, здоровье, и все это шутя, легкомысленно, так себе… И вы еще смели говорить… — рыданием вырвалось у нее.
Но она сама испугалась того, чего чуть не сказала, и замолчала, хватаясь руками за судорожно бившееся сердце. Она хотела бы так много сказать маркизу, но у нее не было слов; только рыдания дрожали в груди да мозг свинцовой крышкой гроба придавливало сознание надвигавшегося горя и отчаяния…
— В делах чести… — начал Суврэ, но замолчал, поникнув головой; он вспомнил, что дуэль действительно вызвана его мальчишеством, что Жанна права; но не все ли равно?
Они молчали, оба погруженные в скорбную задумчивость. Наконец, ржанье лошади маркиза, привязанной им к решетке сада вернуло его к действительности.
— Моя Электра напоминает, что мне пора, — сказал он.
Жанна подошла к нему ближе и с каким-то отчаянием вскрикнула:
— Но ведь мне говорили, что вы отлично фехтуете!
Как ни казалось странным и непоследовательным это восклицание, но Суврэ с благодарностью взглянул на Жанну. Он понял ту скрытую логическую нить, которая привела ее к этому, и ответил, потупляя взор:
— Вчера вечером по возвращении из Шуази я получил записку от своего секунданта д'Айена, что его, тоже бывшего со мной в Шуази, уже поджидал секундант противника. Д'Айен просил меня никуда не уходить, чтобы он мог сегодня же (то есть вчера) сообщить мне условия дуэли, так как последняя по всем признакам состоится на следующее утро. Поджидая графа, я прилег на кушетку. Не знаю, долго ли я спал, да и спал ли на самом деле, но только вдруг я увидел, что ко мне подходит покойник-отец, которого я очень любил. Отец положил мне руку на голову и сказал: "Мы скоро опять будем вместе, сынок!" И я понял, что смерть стережет меня… Напрасно старался д'Айен высмеять меня, внушить мне бодрость… При иных обстоятельствах я не обратил бы внимание на сонное видение, но теперь я с радостью приветствую избавительницу-смерть и заранее покоряюсь…
— Но почему? — со слезами в голосе спросила Жанна.
Суврэ поднял свои усталые, грустные глаза и ответил:
— Нет! — с силой крикнула Жанна, обвивая руками шею маркиза. — Нет, Анри! Ты не умрешь, ты не смеешь умереть! Ты должен жить для меня!
— Жанна! — радостным, изумленным стоном вырвалось из наболевшей груди Суврэ. — Жанна, ты любишь меня, божество мое!
Вместо ответа Жанна склонилась на его плечо и тихо заплакала.
— Не плачь, богиня моя! — радостно воскликнул Суврэ, покрывая заплаканное личико возлюбленной бесчисленными поцелуями. — Не плачь, моя Жанна! Теперь пусть хоть весь свет восстанет против меня! Я слишком дорожу своим счастьем, чтобы навеки лишиться его в тот самый момент, когда оно наконец-то блеснуло мне! Пусть все мертвецы выходят из гробов, пусть они грозят и предсказывают мне дурной конец — на зависть им я все-таки буду жить, буду жить для тебя и тобой, Жанна!
Снова послышалось призывное ржанье Электры.
— Пора! — сказал маркиз, нежно вырываясь из конвульсивных объятий Жанны. — Не бойся за меня, любимая!..
— Я хотела бы умереть, чтобы не знать этой тревоги, этих сомнений… Анри, умоляю тебя, когда все будет кончено, сейчас же лети сюда, чтобы успокоить меня. И поклянись мне, если ты будешь ранен или… Но я не хочу и думать о таком ужасе! Словом, если ты не будешь сам в состоянии успокоить меня, то пусть тебя принесут сюда, чтобы я сама могла ухаживать за тобой!
— Клянусь, дорогая! — торжественно сказал Суврэ и, мягко освободившись от цеплявшихся за него рук Жанны, поцеловал ее и хотел выбежать из комнаты.
— Бога ради, подожди минутку! — раздирающим голосом крикнула Жанна. — Вот, — сказала она, расстегивая воротник утренней блузки и снимая с белоснежной шеи довольно массивный, старинный крест. — Надень это, Анри! Не смейся надо мной! Это — святыня, большая святыня! Этот крест спасал в бою и моего деда, и отца!
— Я не смеюсь, дорогая, — ответил Анри, благоговейно целуя крест. — Для меня это — во всяком случае — святыня, раз он висел на твоей груди!
Он надел крест, в последний раз прижал к своему сердцу Жанну и бросился вон из комнаты.
Жанна с рыданиями упала в кресло.
Вскочив на лошадь, маркиз что есть силы погнал ее по направлению к Сэн-Клу. Его глаза горели, лицо было полно самой дикой, решительной энергией, и все его существо радостно трепетало. Он останется победителем в этом поединке! Иначе быть не может, иначе жизнь — просто злая насмешка!
Так домчался он до Сэн-Клу, на одной из лужаек которого, около старой, заброшенной мызы, его уже ждал д'Айен.
— Наших противников еще нет? — спросил его Суврэ, осаживая лошадь.
— Нет, но до срока осталось еще минуты две. Однако, Анри, я рад, что сегодня у тебя совсем другой вид и настроение, чем вчера!
— Э, милый мой, мало ли что ни вообразишь себе под влиянием дурной минуты? — смеясь ответил Суврэ, соскакивая на землю и подходя к графу с протянутой рукой. — Вчера я поддался непростительной слабости, но неужели ты мог думать, что я действительно жажду чести быть убитым бесславной рукой гасконца, ласкающей за деньги увядшие прелести маркизы де-Бледекур?
— Значит, папаша… — начал д'Айен, пожимая руку маркиза.
— Может провалиться обратно в преисподнюю, — беззаботно подхватил Суврэ. — Ведь не из рая же явился он призывать любимого сынка к такому бесчестию? Впрочем, откуда бы он ни приходил, но удовольствия сегодня же соединиться с ним в лоне авраамовом я ему не доставлю; это, что называется, "себе дороже стоит"! Однако их все нет и нет! А скажи, кстати, что за чудак согласился быть секундантом этого рыжего чудовища?