— Да, конечно. — Марк съехал на обочину, выключил мотор и посмотрел на Розу.
— Давай договорим, — произнес он.
— Марк, он не верит ни в каких бродяг.
— Кто, Аллейн?
— Да. Он считает, что это был… один из нас. Я в этом уверена.
— Кого, дорогая, ты имеешь в виду, когда говоришь «один из нас»?
Роза описала в воздухе кружок пальцем.
— Кого-то, кто его знал. Соседа. Или члена семьи.
— Ну, пока еще ничего не ясно. Честное слово! Аллейну требуется время, чтобы разобраться и все выяснить.
— Но он не верит ни в каких бродяг! — повторила Роза, и голос ее зазвучал громче. — Он считает, что это один из нас.
Помолчав, Марк проговорил:
— Ну, предположим, хотя я так и не считаю… предположим, что на данном этапе мы все у него на подозрении. Но ведь…
— Но ведь у него есть для этого основания, — подхватила Роза, — не так ли?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты понимаешь, что с нами происходит? Не делай вида, что не понимаешь. Совершенно очевидно, что Аллейн все узнал насчет седьмой главы. — Роза увидела, как побледнел Марк, и воскликнула:
— Ах, да что же я творю с нами обоими?!
— Пока ничего, — успокоил ее Марк. — Давай все обсудим. Ты считаешь, Аллейн подозревает одного из нас — меня, или моего отца, или даже бабушку — в том, что мы убили твоего отца, который собирался опубликовать отредактированный вариант мемуаров сэра Гарольда. Так?
— Да.
— Понятно. Может, ты и права, Аллейну могло прийти это в голову. Но вот что я хочу поняты ты сама, Роза… ты… не случилось ли так, что и ты… Нет, — покачал головой Марк, — не сейчас. Сейчас, когда ты пережила такое потрясение, я не стану задавать тебе этот вопрос. Подождем…
— Ждать мы не можем. Я больше этого не вынесу. Не могу и вернуться в Нанспардон и прикидываться, что хочу только принять нембутал и заснуть.
— Роза, взгляни мне в глаза. Пожалуйста, посмотри на меня.
Марк повернул ее лицо к себе.
— О Боже! — вздохнул он. — Ты боишься меня!
Роза не пыталась высвободиться. Ее слезы потекли по его пальцам.
— Нет! — воскликнула она. — Неправда! Я тебя не боюсь. Я люблю тебя!
— Ты уверена? А может быть, где-то в глубине сознания ты хранишь воспоминание о том, что твой отец когда-то стоял между нами и я ревновал тебя к нему? Что после его смерти ты унаследовала его состояние? Так ведь оно и есть… К тому же издание мемуаров настроило бы мою семью против нашего брака и покрыло бы позором мое имя. Так ты ни в чем не подозреваешь меня, Роза?
— Нет! Клянусь, что нет!
— Так кого же тогда подозревать? Бабушку? Моего отца? Дорогая, вслушайся, как дико это звучит, когда произносишь такие вещи вслух!
— Я понимаю, что дико, — с отчаянием ответила Роза. — Разве не дико, что кому-то понадобилось убить папу — но ведь это случилось! И мне придется привыкнуть к этой мысли. Вчера кто-то убил моего отца.
Марк воскликнул:
— Но я-то что могу поделать?
— Ничего! Ничего не можешь, и это ужасно, правда! Ты ведь хочешь, чтобы я кинулась к тебе, чтобы я успокоилась в твоих объятиях, Марк? И я хочу того же. Я мечтаю об этом. Но не выходит. Не получается. Потому что неизвестно, кто убил моего отца.
Последовало долгое молчание Наконец раздался голос Марка:
— Я не хотел об этом говорить, Роза, но теперь придется. Ведь не одни мы с бабушкой и отцом попали под подозрение, есть и другие… Окки Финн… и кое-кто еще, кого нельзя полностью сбросить со счетов.
— Ты имеешь в виду Китти? — спросила Роза.
— Да. Наравне с нашей семьей.
— Нет! — воскликнула Роза. — Не надо! Я не стану тебя слушать!
— Тебе придется меня выслушать. Нельзя останавливаться на полпути. Думаешь, мне самому приятно вспоминать… приятно напоминать тебе, что мой отец…
— Нет! Не надо, Марк! Прошу тебя! — взмолилась Роза и зарыдала.
У привязанных друг к другу людей порой возникает своего рода несоответствие между преданностью и вспыльчивостью. Как ни странно, очень часто горе одного вызывает такой же силы озлобленность у другого. Залитое слезами лицо, бессильная опустошенность, подлинность горя и вызванная им беспомощность — все это воспламеняет и приводит в бешенство.
Розе показалось, что именно это произошло с Марком. Лицо его потемнело, он отодвинулся подальше от нее.
— Извини, Марк, — пролепетала она.
До ее слуха доходили его уговоры и однообразные доводы. Как ей показалось, в голосе Марка звучали нотки сдерживаемого раздражения. Он снова и снова повторял, что они должны все обговорить между собой.
— Посмотрим правде в лицо! — почти кричал Марк. — Китти ведь под подозрением? А как насчет Джоффри Сайса и сестры Кеттл? Разве свет клином сошелся на Лакландерах!
Роза отвернулась. Она облокотилась на опущенное стекло и, опустив голову, снова залилась слезами.
— Черт побери! — взорвался Марк.
Он распахнул дверцу, вылез из машины и в ярости стал ходить туда-сюда.
В этот момент появилась Китти, ехавшая домой из Нанспардона. Увидев машину Марка, она притормозила. Роза сделала безуспешную попытку овладеть собой. После минутного замешательства Китти вышла из машины и подошла к Розе. Марк сунул руки в карманы и остановился в отдалении.
— Я не хотела бы вмешиваться, — сказала Китти, — но может быть, я чем-то могу помочь? Ты только скажи — если я не нужна, я сразу уеду.
Роза взглянула на свою мачеху и впервые заметила на ее лице следы потрясения, которые Китти так старалась скрыть. Впервые Роза осознала, что горе все переживают по-разному, впервые ощутила она сочувствие к Китти.
— Спасибо вам, — произнесла Роза. — Хорошо, что вы не проехали мимо.
— Я вот о чем подумала, — сказала Китти с необычной для нее неуверенностью. — Ты вроде бы хотела пока уехать из дому. Если да — так и скажи. Я, конечно, говорю не о будущем, а о нынешней ситуации. Марк ведь предложил тебе побыть в Нанспардоне. Поезжай туда, если хочешь. Я уж как-нибудь сама…
Розе прежде не приходило в голову, что, если она отправится в Нанспардон, Китти останется одна. На нее нахлынули мысли и воспоминания. Роза осознала, что теперь Китти оказалась в безнадежно трудном положении и что у нее, Розы, есть известная ответственность по отношению к мачехе. Она задумалась и о том, не объясняется ли флирт между Китти и отцом Марка тем, как одинока была Китти. Посмотрев на утомленное, накрашенное лицо, она сказала себе: «В конце концов, папа любил нас обеих».
— Ну ладно, — неуверенно проговорила Китти, — я поехала.
С губ Розы уже должны были сорваться слова: «Я поеду с вами, Китти. Давайте вернемся домой вместе», — она взялась за ручку дверцы, но не успела что-нибудь сказать или двинуть рукой, как вспомнила о Марке. Он стоял у машины, а теперь подошел к окну, с той стороны, где сидела Роза, и заговорил с Китти.
— Я ей то же твержу, — сказал он. — Я предписываю ей это как врач. Розе надо поехать в Нанспардон. Я рад что вы со мной согласны.
Китти автоматически окинула его взглядом, которым награждала любого молодого мужчину.
— В Нанспардоне она будет в хороших руках, — сказала она, помахала Розе и Марку рукой и вернулась к своей Машине.
С отчаянием и раскаянием Роза смотрела ей вслед.
По пути в Чайнинг Аллейн развивал свою теорию относительно седьмой главы.
— Следует иметь в виду, — рассуждал он, — что за характер, судя по рассказам, был у полковника Картаретта. За исключением Данберри-Финна, все остальные согласны в том, что Картаретт был славным, высоконравственным и чрезвычайно совестливым человеком… Ладно. Давайте еще раз вспомним, что старый Лакландер перед смертью был чрезвычайно озабочен чем-то, имевшим отношение к Картаретту и к мемуарам, и умер с именем «Вик» на устах. Ладно. Стоит нам упомянуть мемуары или Викки Финна, как все начинают вести себя так, словно вот-вот должны разродиться десятком котят. Отлично. Финн и леди Лакландер оба признают, что после ссоры между Финном и полковником состоялась какая-то беседа. Леди Лакландер наотрез отказывается сообщить, о чем шла речь, а Финн заявляет, что, пока она молчит, и он ничего не скажет. Полковник из дома отправился к Финну, с которым у него давно уже испорчены отношения. Теперь сложим все эти детали в одну мозаику, памятуя об обстоятельствах смерти младшего Финна, об утверждении Розы Картаретт, что ее отец отправился к старшему Финну с благой вестью, и о том, что написал в своем письме издатель. Сложим все это вместе. Что же получится?