— Чушь. Вам так кажется из-за моего внешнего сходства с мистером Пулом…
— Ничего мне не кажется! О вас все судачат! И я не понимаю, как вы можете преспокойненько сидеть тут и терпеть пересуды! Разве что это правда — что о вас говорят… Это правда?
Мартина устало сложила руки перед собой.
— Мне все равно, что обо мне скажут. И во всяком случае, я за собой греха не вижу…
— Вы хотите сказать, что ваше сходство случайно? И вы не родственники?
Мартина глубоко вздохнула:
— Ну, если между нами и есть родство, то настолько отдаленное… Даже глупо называть это родством. И я не хотела никому говорить об этом. И уж в театр я попала вовсе не благодаря мистеру Пулу.
— Мне все равно, как вы попали в театр, но, ей-богу, скорее бы вас тут не стало! Как вы можете оставаться здесь, зная, какой из-за вас назревает скандал! Это с вашей стороны просто жестоко! Должна же быть в людях хоть капля порядочности! Неужели вы начисто лишены совести?!
Мартина горько сказала:
— Я не хочу отбивать у вас роль, поймите. Но мне эта работа очень важна, она мне жизненно необходима! Я с таким трудом устроилась в театр, как же я могу сразу все бросить?! Я ведь вам никакого вреда не причиню…
— Вы его уже причинили! У меня из-за вас нервное истощение! — Мисс Гейнсфорд снова всхлипнула. — Вы задались целью устроить мою отставку… Да еще дядя Бен меня изводит и изводит… Нет, это просто какой-то несчастный для меня театр. И если… — тут голос Гаи Гейнсфорд так артистично завибрировал, что Мартина даже диву далась, — …и если у вас есть хоть капля жалости ко мне, хоть немного человеческого сочувствия, вы не станете продолжать эту пытку!
— Все это вздор. Вы поднимаете шум из-за пустяков, — стояла на своем Мартина, чувствуя, однако, предательские нотки в собственном голосе.
И тут Гая Гейнсфорд решилась на финальную фразу, на апофеоз… Она прошептала дрожащими губами:
— Значит, вы не сделаете этого для меня… — и вдруг ударилась в рыдания уже совершенно открытые, без стеснения…
Мартина в ужасе почувствовав, что не сможет устоять перед этим напором. Ах, если бы у них с Гаей могли найтись общие интересы, тогда они, вероятно, поладили бы… Но сейчас было поздно. Краткое ощущение счастья исчезло. Мартине оставался лишь один путь — уйти… И она, с трудом шевеля губами, выдавила:
— Ну хорошо, я поговорю с мистером Пулом… Я скажу, что не могу оставаться в студии…
Мисс Гейнсфорд отвернулась. Только что ее голова и плечи вздрагивали от рыданий, но тут они замерли. Тянулась пауза. Затем Гая высморкаюсь в свой платочек и поглядела на Мартину затравленными глазами.
— Но если вы останетесь костюмершей мисс Гамильтон, вы все равно будете под рукой! — жалобно сказана она.
— Вы хотите, чтобы я вообще оставила театр? И лишилась всякой работы?
— Ну, я имела в виду не совсем то… — промямлила мисс Гейнсфорд.
Послышались шаги и голос в коридоре. Мартине вовсе не хотелось, чтобы Джейко увидел всю эту сцену.
— Я пойду поищу мистера Пула, — быстро сказала она. — Поговорю с ним, если он в театре.
Мартина пошла к двери, но Гая поймала ее за руку.
— Прошу вас! — простонала она. — Вы были так добры ко мне, вы… Но прошу вас, не говорите обо мне… Не передавайте наш разговор мистеру Пулу! Боюсь, что он не поймет, что…
И вдруг Гая застыла в дурацкой позе, сохраняя на лице гримасу отчаяния, как персонаж мультика, если остановить ленту…
Мартина обернулась и увидела в дверях Адама Пула и Джейко. Неожиданно на Мартину напал нервный смех:
— Да что же это такое! Уже в третий раз вы появляетесь, извините меня, как чертик из табакерки!
— Что за шуточки? В чем дело? — нахмурился Пул.
— Извините… Ничего страшного. Просто то и дело у меня с кем-нибудь возникают сложности, и тут появляетесь вы…
— Так-так, а что за сложности на сей раз? — Адам Пул пристально взглянул на покрывшуюся пятнами мисс Гейнсфорд. — Что стряслось, Гая?
— Ничего, ничего! Все в порядке, мистер Пул! — мелко закивала Гая, пряча в сумочку влажный от слёз платочек. — Просто мне надо побыть одной… Извините…
Гая бросила умоляющий взгляд на Мартину и бочком протиснулась в дверь. Пул пристально посмотрел ей вслед и снова обернулся к Мартине.
— Да, такое нужно снимать на пленку! — заметил Джейко, подмигивая Мартине. — Жаль, что мы не в Голливуде. Там такие сцены идут «на ура»!
— Пойди-ка выясни, какая муха ее укусила! — предложил ему Пул.
— Она же сказала, что хочет побыть одна! — ухмыльнулся Джейко.
— Наоборот. Она жаждет, чтобы ее выслушали. Пойди к ней, Джейко, Давай-давай, это у тебя всегда здорово получается…
Француз кинул на стол лоскутки материи, которые принес с собой.
— Вечно мне предоставляют почетное право разгребать чужое дерьмо, — проворчал он и нехотя вышел.
— Ну так что стряслось? — спросил Пул у Мартины.
Девушка посмотрела на гладкий стол, на недошитое платье…
— Вы бледны, как привидение. Садитесь. Рассказывайте…
Мартина обессилено присела.
— Я слушаю, — напомнил Пул.
Мартина собралась с духом.
— Наверное, это прозвучит дико, но я хочу отказаться от работы…
— Вы больше не хотите быть костюмершей?
— И актрисой тоже…
— И правда, звучит дико. Такой ерунды я даже слушать не хочу!
— Но поймите — я так больше не могу… Это слишком непорядочно с моей стороны.
— А-а, — протянул Пул, — мисс Гейнсфорд? Так надо понимать?
— Ну да, и вообще… Я боюсь, что с ней случится какое-нибудь несчастье, ей-богу. Просто страшно.
— Ага, так она решила, что вам дадут ее роль?
— Нет, нет, вовсе не так. Просто… Просто от одного моего вида она впадает в истерику — вот в чем беда.
— Из-за нашего сходства?
— Ну да!
— Тогда какого черта она на вас смотрит? Пусть закроет свои лупалки! Вот уж не думал, что она такая дура… — сквозь зубы процедил Адам Пул. — Поймите, что мне вас просто нельзя отпустить. Во-первых, вы нужны мисс Гамильтон, ну а во-вторых, я не собираюсь позволять какой-то второразрядной актриске диктовать мне условия!
— Мне ужасно жаль ее, — пробормотала Мартина. — Она чувствует, что за ее спиной происходит что-то скверное…
— А вы этого не чувствуете?
— Ну, что бы я там ни чувствовав… Ловко мне или неловко, я вам так благодарна, что… — она запнулась.
— А кто вам дал почувствовать себя неловко? Гая? Бен? Персифаль?
— Извините, я не так выразилась. Просто им всем мое появление, наверное, показалось очень странным. Оно и в самом деле выглядит подозрительно.
— А еще более подозрительным будет, если вы вдруг самоустранитесь! С чего это вы испугались какой-то девчонки?
— Вовсе я ее не испугалась. Но она и вправду на пределе…
Мартина замолкла. Как дико звучат ее слова сейчас, в разговоре с Адамом Пулом, который еще два дня назад был для нее человеком из легенды, принцем из далекого целлулоидного мира…
— Все это чушь! — объявил Адам. — Но я беспокоюсь о премьере. Нельзя, чтобы эта дура провалила спектакль. Все-таки пьеса хороша, будет очень, очень жаль… Вот о чем я думаю.
Он шагнул к Мартине и с удивлением вгляделся в ее лицо.
— И все-таки, — проговорил Пул, — вы продолжаете настаивать, что не собирались попытать судьбу? Если, например, Гая с треском провалится?
Мартина судорожно сцепила пальцы.
— Ну что вы меня мучаете, — простонала она. — Конечно, я надеялась, кто же отказывается от несбыточных грёз… Конечно, я прикидывала… Но сейчас дело в том, что…
Пул накрыл своей теплой ладонью холодные руки девушки…
— Так вот именно то же самое и я теперь думаю! — заметил он мягко. — Кажется, я начинаю убеждаться в некоторых ваших достоинствах, милая моя. Итак, вы сможете играть в спектакле? Отвечайте?
— Но это будет нечестно! — крикнула Мартина.
— А если мы потеряем зрителей на премьере, это будет честно? В конце концов, я вкладываю в это предприятие свои деньги! А вы тут развели панику! «Не буду я костюмершей, не буду я актрисой, пойду куда глаза глядят!» Нет уж, дорогая, извольте делать свое дело! У меня и без вас забот полон рот — взять, например, музыкальное оформление… — Пул встал за стулом Мартины и положил ладони ей на плечи. — Ну так как, ударим по рукам? Что скажете, принцесса?