В чем заключается обвинение против китайского правительства, которым хотят оправдать кантонское побоище[128]?
В том, что нарушена статья 9 дополнительного договора 1843 года. Статья эта предусматривает, что ни один из китайских преступников, находящихся в колонии Гонконг или на борту британского военного корабля, или на борту британского торгового корабля, не может быть арестован самими китайскими властями, а должен быть истребован ими через британского консула, который и передает преступника местным властям. Китайские же пираты, находившиеся на лорче «Эрроу», которая стояла на реке Кантон, были арестованы китайскими чиновниками без участия британского консула. Поэтому и возникает вопрос: была ли «Эрроу» британским судном? Как доказывает Дерби, это было «судно, построенное китайцами, захваченное китайцами, проданное китайцами, купленное китайцами, имевшее команду из китайцев и принадлежавшее китайцу».
В таком случае, как же это китайское судно превратилось в британское торговое судно? Произошло это посредством покупки в Гонконге британского судового свидетельства, или навигационной лицензии. Законность такого свидетельства основывается на изданном в марте 1855 г. постановлении местных гонконгских властей. Однако это постановление не только нарушало договор, существующий между Англией и Китаем, но и упраздняло само английское право. Поэтому оно не имело законной силы. Некоторую видимость законности в глазах англичан оно могло бы получить только в связи с актом о торговом судоходстве, но он был принят лишь два месяца спустя после издания гонконгского постановления. Впрочем, последнее так никогда и не было согласовано со статьями данного акта. Поэтому постановление, на основании которого лорча «Эрроу» получила свое судовое свидетельство, было всего-навсего клочком бумаги. Но даже согласно этой ничего не стоящей бумаге, «Эрроу» лишилась ее защиты уже в силу того, что нарушила предписанные условия и что срок лицензии лорчи истек. Этот пункт признает и сам сэр Джон Боуринг [В рукописи после слова «Боуринг» написано; «который писал консулу Парксу, что «Эрроу» не имела права на британское покровительство». Ред.]. Однако, говорят, безразлично, была ли «Эрроу» английским судном или нет, — на ней, во всяком случае, был поднят английский флаг, и этому флагу нанесли оскорбление. Во-первых [В рукописи вместо слова «Во-первых» написано: «Но, во-первых, «Эрроу» не имела права поднимать английский флаг, как признал сам сэр Джон Боуринг в своем письме консулу Парксу, помеченном Гонконг, 11 октября. Следовательно». Ред.], если флаг был поднят, то он был поднят незаконно. Но был ли он поднят вообще? По этому пункту — существует расхождение между английскими и китайскими заявлениями. Последние, однако, были подтверждены пересланными через консулов показаниями капитана и команды португальской лорчи № 83. Ссылаясь на эти показания, «Friend of China»[129] в номере от 13 ноября заявляет, что «теперь в Кантоне всем известно, что британский флаг не поднимался на лорче в течение шести дней до ее захвата». Таким образом, вместе с законным поводом к конфликту отпадает также и формальный вопрос о национальной чести [На этом кончается рукописный отрывок. Ред.].
С большим тактом лорд Дерби в этой речи совершенно воздержался от своей привычки острить и тем самым придал своей аргументации строго юридический характер. Впрочем, и без всяких стараний с его стороны его речь была проникнута глубочайшей иронией. В самом деле, граф Дерби, глава английской родовой аристократии, выступает против бывшего доктора, ныне сэра Джона Боуринга, любимого ученика Бентама; выступает в защиту гуманности против человека, избравшего гуманность своей профессией; отстаивает подлинные интересы наций против последовательного утилитариста, который требует пунктуального соблюдения дипломатического этикета; взывает к формуле «vox populi — vox dei» [ «глас народа — глас божий». Ред.] против сторонника формулы — наибольшая польза для наибольшего числа людей[130]. Потомок завоевателей проповедует мир, в то время как член Общества мира[131] проповедует стрельбу калеными ядрами; Дерби клеймит действия британского флота как «позорные поступки» и «бесславные операции», между тем как Боуринг по случаю этого трусливого насилия, не встретившего никакого сопротивления, поздравляет флот с «его блестящими достижениями, беспримерной храбростью и превосходным соединением военного искусства с доблестью». Эти контрасты представляли собой тем более острую сатиру, чем менее граф Дерби, казалось, сознавал их. На его стороне была та великая ирония истории, которая проистекает не из остроумия отдельных лиц, а из комичности самих ситуаций. Во всей парламентской истории Англии, пожалуй, никогда еще не было примера подобной интеллектуальной победы аристократа над выскочкой.
Лорд Дерби с самого начала объявил, что ему «придется полагаться только на официальные заявления и документы, исходящие от тех самых лиц, поведение которых он намерен подвергнуть критике», и что он считает вполне достаточными «эти документы для обоснования своих доводов». Однако было справедливо замечено, что документы эти в том виде, в каком они были обнародованы правительством, дали бы возможность последнему свалить всю ответственность на своих подчиненных. Это настолько верно, что нападки противников правительства в парламенте были направлены исключительно против Боуринга и К° и правительство могло бы присоединиться к ним без всякого ущерба для своего собственного положения. Я привожу слова самого лорда:
«Я не хочу говорить что-либо неуважительное о д-ре Боуринге. Возможно, что он человек с большими достоинствами; но мне кажется, что вопрос о допущении его в Кантон стал у него буквально манией. (Возгласы одобрения и смех.) Я уверен, что он и во сне и наяву видит свое вступление в Кантон. Я уверен, что это его первая мысль поутру, последняя на сон грядущий, а случись ему проснуться ночью, эта же мысль приходит ему в голову и среди ночи. (Смех.) Я уверен, что он пошел бы на любую жертву, не пожалел бы ни о каких нарушениях торговли, не раскаивался бы ни в каком кровопролитии, сопоставив их с теми огромными выгодами, которые получились бы от того, что сэр Джон Боуринг добился бы официального приема в кантонском ямэне [резиденции китайского чиновника. Ред.]. (Смех.)»
Затем выступил лорд Линдхёрст:
«Сэр Джон Боуринг, являющийся не только уполномоченным, но и видным проповедником гуманности (смех), сам признает, что судовое свидетельство недействительно и что лорча не имела права поднимать английский флаг. Однако заметьте, что он говорит: «Судно не находилось под нашим покровительством, но китайцы этого не знают. Бога ради, ни слова им об этом». Он даже повторил это, ибо по сути дела его слова сводятся к следующему: мы знаем, что китайцы не были виновны в каком бы то ни было нарушении договора, но мы им этого не скажем; мы будем настаивать на возмещении убытков и на соблюдении особой формы при возвращении арестованных. Ну, а если бы матросы не были возвращены по этой форме, — к какому средству следовало бы тогда прибегнуть? Очень просто, захватить какую-нибудь джонку, военную джонку. Если бы и этого оказалось недостаточно, то захватывать еще, до тех пор пока мы не принудили бы китайцев подчиниться, хотя бы мы и знали, что на их стороне право, а на нашей — никакой справедливости. (Возглас одобрения.) Был ли когда-либо пример поведения более отвратительного, более скандального, пример, я не скажу более мошеннических, но — что одно и то же в нашей стране — более лживых предлогов, которые выдвигались бы должностным? лицом, состоящим на службе британского правительства? (Возглас одобрения.) Удивительно, как это сэр Джон Боуринг мог думать, что он имел право объявить войну. Я могу понять, что человек в таком положении имеет полномочия прибегнуть по необходимости к самозащите; но предпринимать наступательные действия на таком основании, под таким предлогом — это один из самых необычайных случаев, какие только можно найти во всемирной истории. Из документов, представленных палате, совершенно ясно, что с самого начала, когда сэр Джон Боуринг был назначен на нынешнюю должность, его честолюбивым желанием было добиться того, в чем потерпели полную неудачу его предшественники, а именно, проникнуть за стены Кантона. Стремясь только к выполнению этой цели, то есть к тому, чтобы получить доступ в стены Кантона, он без всякой необходимости ввергнул страну в войну; и каков же результат? Принадлежащее британским подданным имущество, ценностью в крупную сумму — 1500000 ф. ст., — теперь конфисковано в городе Кантоне, вдобавок к этому наши фактории сожжены дотла, и все это лишь из-за пагубной политики одного из самых злонамеренных людей.
128
Кантонским побоищем Маркс называет бомбардировку англичанами Кантона в октябре 1856 г. (см. примечание 100).
129
«The Friend of China» — сокращенное название английской официальной газеты «The Overland Friend of China» («Друг Китая на материке»), выходившей в Виктории (Гонконг) с 1842 по 1859 год.
130
«Наибольшая польза для наибольшего числа людей» или «наибольшее счастье для наибольшего числа людей» — основное положение учения английского буржуазного социолога, теоретика утилитаризма Бентама, высказанное им в ряде работ. Буржуазно ограниченная индивидуалистическая этика утилитаризма, учения, признающего «пользу» или «выгоду» единственной основой нравственности, старается доказать возможность всеобщего «счастья» и «гармонии» в раздираемом противоречиями классовом капиталистическом обществе.
131
Общество мира — буржуазно-пацифистская организация, основанная в 1816 г. в Лондоне религиозной сектой квакеров. Общество получило активную поддержку со стороны фритредеров, полагавших, что в мирных условиях Англия сумеет с помощью свободной торговли полнее использовать свое промышленное превосходство и добиться экономического и политического господства.