Таким образом, возможно, что новой кампании не будет; но если ей суждено быть, то можно предположить, что она будет вестись в более крупных масштабах и более у спешно, чем до сих пор.
Написано Ф. Энгельсом около 18 января 1856 г.
Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4616, 4 февраля 1856 г. в качестве передовой
Печатается по тексту газеты
Перевод с английского
![Собрание сочинений. Том 11 i_010.jpg](https://litlife.club/books/134408/read/images/i_010.jpg)
К. МАРКС
АНГЛО-АМЕРИКАНСКИЙ КОНФЛИКТ. — ПОЛОЖЕНИЕ ВО ФРАНЦИИ[305]
Лондон, пятница, 8 февраля 1856 г.
За исключением продажных господ из правительственной прессы, никто, кажется, в Англии не верит в серьезность англо-американского конфликта[306]. Одни рассматривают его как уловку, рассчитанную на то, чтобы отвлечь внимание от мирных переговоров. Другие утверждают, что Пальмерстон будет добиваться взаимного отозвания послов, после того как уйдет в отставку, как это сделал Питт перед заключением Амьенского мира[307], с тем, чтобы вернуться, когда снова понадобится истинно английский министр. Судя по тому, как ведется полемика, некоторые весьма проницательные люди считают все это обычной предвыборной уловкой президента [Пирса. Ред.]. Демократическая печать усматривает в этом закулисную игру Бонапарта, находящего удовольствие в разжигании междоусобной войны среди англосаксов по обе стороны Атлантического океана. Однако все совершенно уверены, что каким бы резким ни был официальный язык, нет ни малейшей опасности военного конфликта. Такого же взгляда, как видно, придерживается и французская правительственная газета «Constitutionnel», предлагающая своего хозяина в качестве миротворца как для Старого, так и для Нового света.
Главное обстоятельство, которое не следует упускать из виду при оценке данного конфликта, это почти полное прекращение на деле entente cordiale между Англией и Францией, что более или менее открыто признается английской прессой. Взять, например, лондонскую газету «Times», которая еще недавно объявляла теперешнего Бонапарта более великим человеком, чем был настоящий Наполеон, и предлагала изгнать всех злонамеренных людей, не признающих этого вероучения. Теперь же в одной из ее передовиц проводится мысль, что единственным препятствием к заключению мира является излишнее рвение, проявленное в этом вопросе Бонапартом. За этой статьей последовала другая, намекающая на то, что сие «избранное орудие провидения», — в конце концов, не более как средство pis aller [на худой конец. Ред.], к которому французское общество прибегло лишь потому, «что не нашлось ни одного человека, которого нация могла бы облечь своим доверием и уважением». В третьей статье «Times» поносит весь штаб его генералов, министров, чиновников и т. д. как разношерстную банду биржевых хищников. Язык провинциальной английской прессы еще менее сдержан. С другой стороны, обратите внимание на изменившийся тон французских газет, на их грубую лесть и угодливость в отношении России, представляющие столь резкий контраст с их сдержанной антипатией к Англии. Обратите также внимание на весьма определенную угрозу создания единой континентальной коалиции, в пользу которой высказываются австрийские, бельгийские и прусские газеты. Наконец, возьмите русскую прессу, которая в своих проповедях мира нарочито обращается к одной Франции и почти не упоминает об Англии.
«На горизонте показалась радуга мира», — пишет «Северная пчела», — «приветствуемая всеми друзьями цивилизации… В эти два года войны с четырьмя державами народ русский выказал в полной мере свой высокий и благородный характер и стяжал уважение даже неприязненных народов… Что касается Франции, то можно утвердительно сказать, что весь французский народ любит и уважает русских, восхищается их храбростью и самоотвержением и при всяком случае оказывает им свое сочувствие, — во время кратких перемирий в Крыму и при проходе русских пленных через Францию. И русские, со своей стороны, обращались с пленными французами, как с братьями»[308].
Брюссельская газета «Le Nord» прямо намекает, что Бонапарт с самого начала поощрял посредничество Австрии с намерением при первом же удобном случае отказаться от союза с Англией.
Итак, поскольку союз с Францией может вот-вот смениться разрывом с этой страной, то ясно, что Англия, все еще находящаяся в состоянии войны с Россией, не собирается затевать войну с Америкой, и поэтому разногласиям между этими правительствами нельзя придавать иного значения, чем то, о котором уже говорилось.
Мир в самой Европе отнюдь нельзя считать обеспеченным. Что касается условий, предъявленных России союзниками, то факт их принятия вряд ли можно рассматривать как проявление уступчивости с ее стороны. Уступка какой-то неведомой полосы земли в Бессарабии, отмеченной таинственной горной цепью, которую нельзя найти ни на одной географической карте, более чем компенсируется упорным молчанием по поводу захвата русскими Карса, подозрительно названного после этого в одной петербургской газете русской провинцией. Тем временем, умело используя перемирие и другие возможности, какие могут ей представиться в ходе дела, Россия, сосредоточив свои вооруженные силы во всех важнейших пунктах, возможно, захочет продолжать войну. Однако верным залогом мира является то обстоятельство, что для Бонапарта сделалось настоятельно необходимым заключить его во что бы то ни стало. Ибо, с одной стороны, у него не хватает средств для продолжения войны, а с другой — назревает необходимость повторить крымскую экспедицию, как выразился Монталамбер по поводу римской экспедиции, «внутрь самой Франции»[309].
Незадолго до принятия Россией предварительных условии мира в Париже было очень распространено мнение, что Бонапарт предполагает выпустить принудительный заем, который должен размещаться пропорционально сумме прямых налогов. О том, что его казна пуста, убедительно свидетельствует состояние французской армии в Крыму. Корреспонденты недавно отмечали плачевное положение, в котором находятся войска Пелисье. Нижеследующее правдивое описание принадлежит перу одного британского унтер-офицера, приславшего в «Birmingham Journal» письмо из Севастополя от 5 января.
«Сегодня с утра была прекрасная погода. Около 3-х часов подул сильный северный ветер, и так крепко стало морозить, что мы скоро были вынуждены застегнуться на все пуговицы. Наши солдаты не страдают от холода, но бедных французов очень жаль. Они все время таскают на себе топливо из Севастополя, скверно одеты и, полагаю, хуже нас питаются. Во всякое время дня кто-нибудь из них всегда бродит в поисках сухарей. Наши солдаты жалеют их и очень добры к ним. Наши часовые получили приказ не пропускать их в лагерь, ибо некоторые из них имели привычку продавать коньяк, что привело к случаям пьянства среди наших солдат. Но иногда бедным французам удается миновать часовых и проникать к bono Inglis [добрым англичанам. Ред.]. Наши солдаты, конечно, знают, чего им нужно, и никогда не отсылают их с пустыми руками. Бедняги, у них нет даже перчаток, чтобы согреть руки. Единственное, что прибавилось у них с лета — это капюшоны к шинелям и по паре гетр из грубого сукна, которые завязываются у колена несколькими ремешками. Носков они не носят, а сапоги они когда-то имели. Действительно, французы представляют собой воплощение нужды; и они это чувствуют, в особенности когда видят британских солдат в теплых тюленевых шапках, в суконных шинелях на меху, с широкими шарфами на шее и вокруг пояса и в хороших крепких из бычьей кожи сапогах до колен».
305
Во второй части данной статьи Марксом было использовано письмо Энгельса от 7 февраля 1856 г., рисующее положение во Франции.
306
Конфликт между Англией и Соединенными Штатами Америки, отражавший их борьбу за господство в Центральной Америке, возник в конце 1855 года. Эта борьба нашла свое выражение в острых разногласиях в толковании договора Клейтон-Булвера 1850 г., по которому Англия и США обязались гарантировать нейтралитет проектируемого в Никарагуа межокеанского канала, а также не оккупировать и не подчинять своей власти Никарагуа, Москитовый берег и другие части Центральной Америки. Англия, однако, вопреки договору, продолжала удерживать за собой Москитовый берег и другие территории, захваченные ею в 40-х годах. США, стремясь упрочить свое влияние в этом районе, оказали поддержку американскому авантюристу Уокеру, захватившему в 1855 г. власть в Никарагуа. Обострению отношений между Англией и США способствовала также попытка Англии вербовать на территории США наемников для английской армии в Крыму. Правительства обеих стран, обвиняя друг друга в нарушении договора 1850 г., заявляли протесты, угрожали разрывом дипломатических отношений; Англия в октябре 1855 г. послала к берегам Америки свои корабли. До военного столкновения дело, однако, не дошло; конфликт был улажен заключением в октябре 1856 г. конвенции, установившей нейтрализацию Москитового берега и прилегающей морской зоны.
307
Амьенский мирный договор, заключенный 27 марта 1802 г. между Францией и ее союзниками Испанией и Батавской республикой (Голландией), с одной стороны, и Англией — с другой, завершил распад второй антифранцузской коалиции. Договор обеспечил лишь непродолжительную передышку в военных действиях, в 1803 г. война между Англией и Францией возобновилась с новой силой.
308
Приведенная Марксом цитата взята из статьи, опубликованной в «Северной пчеле» 14 января 1856 года.
«Северная пчела» — русская политическая и литературная газета, выходившая в С.-Петербурге с 1825 по 1864 г. (до 1860 г. под редакцией Булгарина и Греча); являлась официозом царского правительства.
309
На заседании Законодательного собрания 22 мая 1850 г. Монталамбер призвал французское правительство предпринять против революционных и демократических сил внутри страны такую же военную экспедицию, какая была осуществлена в 1849 г. против Римской республики (об экспедиции против Римской республики см. примечание [173]).