Опыт всех прошлых кампаний приводит нас к одному и тому же выводу, и каждый здравомыслящий бывалый солдат, не зараженный предрассудками, это подтвердит, что военными качествами — храбростью и боеспособностью — различные нации мира наделены в основном довольно равномерно; что солдаты различных наций отличаются друг от друга не столько степенью своих достоинств, сколько их спецификой; и, наконец, что при существующей теперь гласности в военном деле только напряженная работа мысли, непрерывные усовершенствования и изобретательность в военной области и в деле использования государственных ресурсов, а также развитие военных качеств, которыми отличается данная нация — только все это может выдвинуть на время ту или другую армию на первое место среди ее соперниц. Таким образом, мы видим, какое преимущество в военном отношении получает страна с более высоким уровнем цивилизации над своими менее развитыми соседями. В качестве примера мы можем указать на то, что русская армия при всех отличных боевых качествах ее солдат никогда не могла превзойти какую-нибудь из армий цивилизованной Европы. Если шансы бывали равны, то русских, как бы отчаянно они ни дрались, всегда — по крайней мере вплоть до нынешней войны — побеждали противники, будь то французы, пруссаки, поляки или англичане.
Прежде чем перейти к рассмотрению отдельных армий, необходимо сделать несколько общих замечаний, касающихся их всех.
Армия, особенно большая, в составе 300–500 и более тысяч человек, с ее необходимым подразделением, с ее различными родами войск, с ее потребностями в людях и материалах и с ее организацией, представляет собой настолько сложный организм, что максимальное упрощение ее становится необходимостью. В армии существует так много делений, без которых нельзя обойтись, что казалось маловероятным, чтобы число их было еще увеличено посредством дальнейшего искусственного и бессмысленного дробления. Однако традиция и тот дух пышности и парадности, которым отравлены все старые армии, до крайности усложнили организацию почти всех армий Европы.
Различия в росте, силе и темпераменте, которые наблюдаются в каждой стране среди людей, а также и разное достоинство лошадей, делают необходимым отделение легкой пехоты и кавалерии от тяжелой пехоты и кавалерии. Попытка совершенно уничтожить это деление означала бы сведение в одной и той же части людей с противоположными по своей природе боевыми качествами и, следовательно, взаимную нейтрализацию этих качеств, а это ослабило бы боеспособность данной части в целом. Таким образом, каждый род войск естественно делится на две группы: одна из них состоит из более тяжелых, неповоротливых людей (и соответственно лошадей) и предназначена главным образом для больших решительных атак и боя в сомкнутом строю, а вторая — из людей более легких и более подвижных, особо приспособленных к действиям в рассыпном строю, к несению службы в охранении и в авангарде, к быстрому маневру и т. п. Это деление вполне законно. Но кроме такого естественного деления почти в каждой армии рода войск подразделяются на разные виды, которые отличаются лишь причудливым разнообразием формы одежды и создание которых обосновывается теоретическими соображениями, постоянно опровергаемыми опытом и практикой.
Так, в каждой европейской армии существует вид войск, именуемый гвардией, которая претендует на то, чтобы быть elite [отборной частью. Ред.] армии, тогда как в действительности она состоит просто из наиболее высоких и широкоплечих людей, каких только можно было набрать. Русская и английская гвардии особенно отличаются в этом отношении, хотя ничем не доказано, что они превосходят храбростью и боеспособностью другие полки соответствующего рода войск. Старая наполеоновская гвардия была совершенно иным учреждением; это была действительно elite армии, и физические данные не играли никакой роли при ее формировании. Но даже и эта гвардия ослабляла остальную часть армии, поглощая ее лучшие элементы. Оберегая эти лучшие свои войска, Наполеон тем самым иногда делал ошибки; так, при Бородине[232] он в решающий момент не двинул вперед гвардию и тем самым упустил случай помешать русским войскам отступить в полном порядке. У французов, кроме императорской гвардии, имеется что-то вроде elite в каждом батальоне; она состоит из двух рот — гренадер и вольтижеров и без нужды усложняет тактические действия батальона. У других наций также имеется подобный вид войск. Все эти отборные части отличаются не только особым способом формирования и особой формой одежды, но и получают более высокое жалованье. Говорят, что подобная система подстегивает честолюбие рядового солдата, особенно у легко возбудимых народов — французов и итальянцев; однако той же цели можно было бы достигнуть и, пожалуй, с большим успехом, если бы солдаты, заслужившие такое отличие, оставались в составе своих рот, а не использовались как предлог для нарушения тактического единства и слаженности действий батальона.
Еще более поразительную нелепость можно наблюдать в кавалерии. Здесь различие между легкой и тяжелой лошадью служит основанием для разделения кавалерии на всевозможные виды — кирасиры, драгуны, карабинеры, уланы, егеря, гусары и т. д. Все эти подразделения не только бесполезны: они просто бессмысленны, поскольку создают излишние сложности. Гусары и уланы заимствованы у венгров и поляков. Но в Венгрии и в Польше эти виды кавалерии имеют определенное значение; это были национальные войска, и форма одежды этих войск являлась национальной одеждой страны. Переносить подобные особенности в другие страны, где нет того национального духа, который придавал бы им смысл, — по меньшей мере нелепо. Не без основания в 1814 г. один венгерский гусар ответил русскому гусару, назвавшему его «товарищем»: «Что за товарищ? Я гусар, а ты — шут!» («Nix Kamarad, ich Husar, du Hanswurst!»). Другой столь же нелепый вид кавалерии представляют собой почти во всех армиях кирасиры. Эти кавалеристы фактически небоеспособны и делают небоеспособными своих лошадей вследствие большого веса кирас (французская кираса весит 22 фунта); причем кирасы не защищают их даже от ружейной пули, пущенной с расстояния 150 ярдов! От кирасы избавились уже было почти во всех армиях Европы, но страсть Наполеона к парадности и к монархическим традициям снова ввела ее в употребление во Франции, а примеру Франции скоро последовали все европейские государства.
Если не считать небольшой американской армии, то сардинская армия является единственной среди армий цивилизованных стран, где кавалерия делится только на легкую и тяжелую, без дальнейшего ее подразделения, и где окончательно распрощались с кирасой.
В полевой артиллерии всех армий большую сложность создает разнообразие калибров. Теоретически у англичан это разнообразие особенно велико — 8 калибров и 12 различных образцов пушек, — но на практике огромные запасы материальной части позволяют им значительно упростить свою артиллерию. В Крыму, например, они применяют почти исключительно девятифунтовые и двадцатичетырехфунтовые гаубицы. Французы в течение последних нескольких лет в высшей степени упростили свою артиллерию, заменив четыре различных калибра одним — легкой двенадцатифунтовой пушкой, о которой мы будем говорить в соответствующем месте. В большинстве остальных армий до сих пор еще существует три — четыре калибра, не говоря о различиях в лафетах» повозках, колесах и т. п.
Технические части различных армий, инженерные войска и т. д., к которым мы можем добавить также штаб, организованы во всех армиях почти одинаково, за исключением британской армии, в которой — что очень ей вредит — штаб вообще не представляет собой самостоятельной организации. О других, менее значительных, различиях будет сказано в соответствующих местах.
Мы начнем с той армии, которая, получив свою организацию во время революции и при Наполеоне, служила своего рода образцом для всех европейских армий с самого начала этого столетия.
232
Речь идет о Бородинском сражении (под Москвой) 7 сентября (26 августа) 1812 г., крупнейшем сражении Отечественной войны 1812 г., в котором русские войска проявили высокие боевые качества и нанесли тяжелый урон французской армии; исход сражения подготовил поворот в ходе войны в пользу России и поражение наполеоновской армии, несмотря на вынужденное, но целесообразное в тех условиях оставление Москвы русской армией.