– Это заметно, я это ощутил и сразу не мог разобраться, почему так, зачем, был в недоумении.
– Вот, казалось бы, хамоватый статский советник, которого сыграл Александр Семчев. Но когда его волокут на расстрел, он для меня как ребёнок.
– Кричит: «Мама! Мама!»
– Да, как ребёнок. В каждом человеке есть человеческое. Или вот актёр Владимир Гостюхин. Чем потрясает созданный им характер большевистского коменданта? Тем, что он, вроде бы грубый и жестокий, по существу очень добрый, а криком, внешней суровостью старается скрыть всё это. Понимаете?
– Да, прекрасный образ создан.
– Его позиция – это позиция нравственная. Его назначили белых охранять и на расстрел отправлять, а он о графиньке белолицей мечтает и о детях от неё, чтобы они были культурными, языки знали. Или вот солдаты-охранники. Назначили стеречь белых – вот и стерегут. Что они, палачи? Да нет! Как они сочувствуют генералу, когда он уезжает!
– О названии. Почему ушли от «Седьмого спутника»?
– Сегодня такое название мне кажется более точным. Ведь я показываю социальную ситуацию после покушения на Ленина. Ситуация – око за око. Объявление ВЦИКа, которое оканчивается этой фразой, по сути, развязывает войну. Но итог…
Я специально беру острые ситуации в начале, чтобы ярче выявить закономерность финала. Это не только определение смысла картины, это завязка конфликта, который кончается обратным результатом. В стремлении человека к человеку и есть путь к счастью. В чём оно? Это когда человеку кажется, что все его любят. На какое-то мгновение наступает ослепление. Потом проходит. Но ничего прекраснее этого ослепления нет. Старик и мальчик умирают просветлёнными: они в таком опьянении от любви, от какого-то морального удовлетворения, что даже смерть является естественным концом.
– Это всё хорошо выявлено, Михаил Пахоменко в роли Адамова очень тонок на фоне других работ, ярких, подчас на грани гротеска. Неслучайно получил на «Созвездии-2010» награду за лучшую мужскую роль. Думаю, зрители давно не видели Ростислава Янковского, который играет друга Адамова Андрея. Он в хорошей форме!
– Согласен. Да все превосходно играют! Вот маленькая роль старого солдата. Его Геннадий Гарбук играет. Это грандиозно! Он из белорусского Театра имени Купалы. Вообще эти пятеро солдат – они все замечательные артисты.
– Вы пошли на резкие мазки в манере игры, задаваемой актёрам.
– Почти во всех моих картинах есть актёрские победы. В «Республике ШКИД» Сергей Юрский. Сказать, что он там ползучий реалист, – нет. Возьмите «Один из нас» – как играет Георгий Юматов. Я всегда стремился подвести актёров не просто к характеру, а к собирательному об-ра-зу! К яркости, иногда даже гипертрофированной. В нашем кинематографе, особенно после смерти Сталина, в середине 50-х, воцарился докатившийся с Запада такой советский неореализм. Что стали говорить режиссёры актёрам? «Ничего не играй. И не надо плакать!» Там по роли герой рыдает над гробом, а тут вроде как дайте вазелинчику. И всё. «Ничего не играй, только слова произноси». Это привело к тому, что, да, артисты вроде не наигрывают, вроде всё правдоподобно, но ничего не потрясает. То, как вжился в образ Гостюхин, – удивительно. Он только руками играет так, что вы видите в этих руках его прошлое, его жизнь, как в жизни, может быть, и не бывает, зато ярко и трогательно.
– Есть в картине ещё одна небольшая роль, но также сыгранная очень проникновенно, – нянечка Адамова.
– Это некогда всем кинокрасавицам кинокрасавица Любовь Малиновская. Актриса питерская. Она в моих прежних фильмах играла обычно политических бонз, таких женщин-собак. В «Республике ШКИД» – представительницу женского детского дома. В «Возвращении броненосца» – начальницу политотдела. Ещё в одном фильме – «А был ли Каротин?» – начальницу особого отдела на военном заводе.
– А тут совсем другая роль. Доброй трогательной старушки.
– И прекрасно сыграно. А этот татарин!
– Мустафа-дворник. И бабник, и пройдоха, и демагог, а внутри словно бы стыдится своих поступков. Есть ещё одна роль – юный красноармеец Макушёнок. Засыпая в холодном лесу на крупе лошади, ещё не зная, что завтра их с Адамовым расстреляют, он спрашивает генерала: «Ёсць Бог? Ци гэта на самом деле один воздух? Смутно нам як-то без Бога. Неужто нельзя большевистскую правду и божью вместе собрать?» Это ведь ключевые для содержания фильма вопросы. Как бы вы сами ответили на них?
– Вы знаете, меня потрясло выступление нашего патриарха минувшей осенью перед белорусской молодёжью в Витебске. Он сказал примерно следующее: что плохого – от каждого по способностям и каждому по потребностям? Прекрасно! Как тут можно возражать? Обалдевшие комсомолята замерли. Поэтому, продолжил Кирилл, большевикам надо было начинать с десяти заповедей. Ведь они рождались человечеством ещё до того, как возникла вера, и, возможно, ещё до Христа. И если бы они с этого начали, история была бы другая. А они к этому пришли, лишь когда грянул кризис системы. Только тогда взяли эти десять заповедей и превратили в моральный кодекс строителя коммунизма. Но было поздно. Они это сделали в историческом смысле незадолго до наступления точки невозврата, за несколько лет до того, как страна и общество стали разваливаться. Понимаете?
Я считаю, что, опираясь в том числе и на высказывание Кирилла, если взять за основу идею объединения Евангелия и партийной программы, о чём и вопрошает Макушёнок, то худого тут ничего нет. Когда меня, кстати, спрашивают, в чём разница между коммунизмом и фашизмом, я отвечаю, что в основе коммунистической идеи – гуманный принцип, о котором говорил и Патриарх, в основе фашистской – право сильного властвовать над другими. Не говорю уже о фашистской программе уничтожения целых народов. Как можно сравнивать? Но во главе коммунистического общества может быть человек, нравственно не совершенный. А может быть, даже злодей. Поэтому этот парень, Макушёнок, этот мальчишка фактически уловил гуманную сущность идеи коммунистической и, с другой стороны, не понимает, какое в ней есть противоречие с десятью заповедями? Его нет в словах и текстах. А в реальной жизни представители того и другого лагеря, так сказать, исполнители, порой превращают это в повод для войны, террора.
– Геннадий Иванович, вы сами верующий человек?
– Это вопрос очень интимный. Я не люблю большинство попов. Не понимаю, как, скажем, можно воспевать Иоанна Кронштадтского, который благословлял погромы. Но… римский папа вручил мне золотую медаль «За гуманизм». Он принимал нас с Владимиром Наумовым в своей библиотеке. И оказался совсем не таким, каким его расписывала тогда, в 91-м, наша пропаганда. Как раз война шла в Персидском заливе. Мы избегали этой темы, нам в Москве сказали, что он её благословил. Выяснилось, что он её не благословлял. Он сказал: это ложь. Вот на Западе пишут, говорил он, что у них особо точное оружие. Уверяю вас: пройдёт несколько лет, появятся в журналах фотографии разбитых мечетей, трупов женщин, детей. А пока это подаётся как миротворческая акция… Честной была его позиция и нравственной. Как и везде, среди служителей церкви люди разные попадаются.
Я считаю, что самая гуманная религия – христианство, хотя читал и буддистские книжки, и индуистские, и другие… Христианство основано на том, что сын Бога принял на себя грехи всех людей и публично расплатился за них, испытывая те же страдания, что и обычный человек. «Минуй меня чаша сия». Его распяли, он мучился и страдал. И ничего, конечно, прекраснее этого быть не может. Само содержание христианской религии вызывает у меня глубокое восхищение. Именно поэтому большевикам не нужно было идти против религии.