Без промедления он уехал из проклятого королевста, вернулся в Наи и стал думать, что делать дальше. Душе хотелось деятельности. Ломать голову долго не пришлось: еще только выбравшись с каменоломен, он прикидывал, как бы найти Брайана, но счел себя в неподходящей форме для встречи. За последний же год Грэм более или менее вернул себе цивилизованный облик. Но Брайана еще нужно было разыскать. Поднаторев в этом занятии в последнее время, Грэм рьяно взялся за поиски. Он снова вернулся в Карнелин и начал разматывать новый крубок.
С Брайаном пришлось повозиться побольше, чем с родственниками матери, поскольку он, убегая из Карнелина, вполне сознательно заметал следы. На месте его дома Грэм с удивлением и горечью увидел пожарище. Пожар, судя по всему, случился давно, что и подтвердили соседи. После исчезновения Брайана дом некоторое время простоял пустым, а потом вдруг сгорел ни с того, ни с сего. Куда пропал Брайан, соседи не знали. Они могли только припомнить слухи, пошедшие после его исчезновения; слухи утверждали, будто он соблазнил какую-то богатую девушку и вынужден был скрыться, чтобы не угодить на виселицу. С этим все ясно, решил Грэм, и двинулся дальше.
В мастерской, памятуя сложные отношения Брайана с мастером, он даже и спрашивать не стал. А вот со старшим братом Анастейжии, Клаудио, поговорить, вероятно, стоило.
Раньше они никогда не встречались; но Грэм много слышал о нем от Анастейжии. Он начал наводить о Клаудио справки, и то, что он узнал, поразило его воображение. Грэм и раньше предполагал, что он — человек демократичный, но все равно был поражен, убедившись, насколько широки его взгляды. Связи у Клаудио оказались очень широкими и распространялись даже на Ночную гильдию, что явилось для Грэма откровением. Он не поверил ушам, узнав, в каких делах был замешан этот банкирский сынок. И, однако, при всех своих связях и подозрительных махинациях Клаудио пользовался у сограждан уважением. Репутация его была незапятнанна.
Довольно быстро Грэм отыскал его по своим каналам, и молодые люди встретились. Клаудио почти совсем не походил на сестру. Одевался он с убийственной элегантностью и был остр и скор на язык. Держался расковано и без всякого высокомерия, хотя и было в его облике нечто, заставлявшее подозревать, что он тот еще забияка. Гостя он встретил с большим любопытством и дружелюбием; имя Грэма было знакомо ему по давним рассказам сестры. Молодые люди немного побеседовали, не без приятности проведя время, и разошлись, очень довольные обществом друг друга. Несмотря на то, что Клаудио знал немного, Грэм все же не счел время потерянным напрасно, такие собеседники встречались нечасто.
Про свою сестру Клаудио не мог сказать ничего определенного. Несколько раз он получал от нее послания приблизительно одинакового содержания: все в порядке, жива и здорова, — но без указания обратного адреса. Это была понятная предосторожность. Девушка не хотела, чтобы родители нашли ее и вернули домой, и не могла довериться даже любимому брату.
Чтобы проследить путь Анастейжии и Брайана, Грэму пришлось наступить на горло своей брезгливости и довольно тесно сойтись с нищими, попрошайками и другим подобным сбродом, с той категорией людей, которые всегда все видят и знают. Ему снова пришлось изрядно потратиться, чтобы освежить память всех этих людей, и, в конце концов, он узнал вот что: из Наи Брайан уехал и рванул дальше по западным королевствам, то и дело меняя места жительства. Даже рождение двойняшек не остановило его движения; он стремился убраться как можно дальше от Наи.
Вслед за другом, Грэм переходил из города в город, и кочевая жизнь, а так же многочисленные встречи, немало способствовали расширению его связей в гильдии. Между делом он успел поучаствовать в нескольких аферах, придуманных и благославленных храмовым руководством; тогда-то он и заслужил свое кольцо. Вскоре уже знали по всем западным королевствам. Жизнь он вел разгульную, спуская подчистую все деньги, что у него заводились. Загулы его, впрочем, были довольно сумрачными, веселиться он не умел. Да и не хотел. Если он и напивался, то, в отличие от своих приятелей, не веселился и не буянил, а впадал в мрачную задумчивость.
Периоды активных поисков Брайана перемежались загулами, но дело потихоньку продвигалось, и однажды Грэм сообразил, что его друг всегда был человеком принципиальным и нетерпимым, и потому едва ли обрадуется появлению у себя в доме вора и разгульного пьяницы. С воровскими привычками пришлось завязывать. С некоторым сожалением Грэм переместил кольцо с правой руки на левую и зажил жизнью обычного бродяги, поминутно одергивая себя, чтобы не забыться. Сначала, пока у него оставались деньги из «прошлой» жизни, было еще не очень тяжело. Но когда деньги кончились, стало много хуже. Приходилось браться за любую работу, неважно, за деньги или кров и ужин. Такая жизнь, когда не знаешь, где проведешь следующую ночь, ему не очень нравилась. К тому же пришлось ограничить контакты с Ночной гильдией, и сразу стало труднее получать информацию. Но раз уж он решил появиться у Брайана честным человеком, приходилось терпеть.
Скоро он снова оказался в Лигии и нашел, наконец, человека, который смог указать точное место, где искать Брайана. Потом уже, впутавшись в дело Илис, Грэм ломал голову, почему этот человек, бывший истрийский офицер, приближенный брата истрийского короля, сам по уши завязший в темной истории, так просто, без всяких проверок и экивоков, направил его к Брайану. Далеко не сразу он сообразил, что бывший истриец мог быть наслышан о нем от тех же сумеречных братьев, с которыми имел, несомненно, сношения.
Так Грэм и появился в Истрии: бывший княжич, бывший каторжник, бывший вор. Он уже сам не знал, что он такое, настолько все перепуталось в жизни. Впрочем, он старался не оборачиваться назад, не заглядывать в будущее и жить исключительно сегодняшним днем. Это казалось самым разумным подходом. Увы, продержался он недолго; после знакомства с Илис не проходило и дня, когда бы он не задавался вопросом: "Что же будет завтра?"
12
— С интересными людьми ты водишься, — заметила Гата, когда они с Грэмом вышли во двор. — Я имею в виду Роджера…
— Да, я понял…
— Кто он такой? Чем занимается?
— Он охотник за головами, — ответил Грэм, помедлив: нынешний род занятий Роджера было не так-то легко определить.
— Выглядит опасным человеком.
— Да, ему палец в рот не клади, — согласился Грэм. — Можно без руки остаться. Я, например, его побаиваюсь.
— Ну, если уж ты его побаиваешься! — с комическим испугом воскликнула Гата. — А ты уверен, что он придется нам ко двору?
— Видишь ли, мне от него деваться некуда. Ему от меня — тоже, мы многим связаны. Это длинная история, и мне очень не хочется распространяться на эту тему здесь и сейчас.
— Жаль, — вздохнула Гата.
Мальчишка-конюх подвел к девушке прекрасную белоснежную кобылу. Грэм залюбовался: таких красивых лошадей он не видел уже давно. Он попытался погладить ее по гриве, но лошадь отпрянула, фыркнув.
— Нравится? Я сама выбирала, — самодовольно заявила Гата, ослепительно улыбнулась и взлетела в седло. — Да, Грэм, вот еще что. Выглядишь ты, извини, как голодранец. Будет гораздо лучше, если ты и твой приятель хотя бы оденетесь по-людски. Как ты считаешь?.. Может быть, тебе нужны деньги?
Грэм попытался представить себе Роджера, который выглядел бы, как нормальный человек и понял, что Гата хочет слишком многого. Для этого его пришлось бы, по меньшей мере, побрить, а он ни за что на свете не согласился бы расстаться со своим драгоценным хвостом.
— Спасибо, денег не нужно.
— Извини, что спросила, — смутилась вдруг Гата. — Но, действительно, вид у тебя не слишком благополучный. Чем же ты все-таки занимаешься? Ты наемник?
— Н-нет.
— Н-да, не слишком ты многословен. Так не скажешь?
— Лучше тебе этого не знать.
— О боги! Ну, ты суров, братишка… ладно, не хочешь говорить — не надо. Может быть, мне и впрямь лучше не знать, — Гата встряхнула светлой гривой, блестевшей даже в тусклом свете пасмурного мартовского дня, и надвинула капюшон. — Бр-р-р, ну и погодка. Когда же только начнется настоящая весна?..