— Ну! У меня давно уж зубы повыпали, — смеялась Яруха. — Что мне в хлебе сухом? Не раскусишь! Мне молочка подавай, да кусочек мяса… Это лучше всего… Потом и веселенького чего-нибудь выпить… Ну, само собой, не воды… Мне вода не по вкусу…
— Я тебе дам всего, — сказал Доман, — а вдобавок и шубу на зиму, только… не удастся тебе!..
Яруха подошла к больному и морщинистой рукой начала гладить его по голове.
— Ты домой-то не торопись, если хочешь ее иметь… Я кое-что знаю.
При этих словах она многозначительно взглянула в лицо Дома-на, замурлыкала песню и пошла из избы; прямо от Домана она отправилась в храм.
Яруха, однако, в него не вошла, а остановилась у входа, подняла угол занавеса, посмотрела внутрь и села на одном из камней. Она знала, что жрицы должны были проходить мимо нее за водой. Пользуясь временем, она собирала траву, росшую кругом в изобилии, связывала ее в пучки и клала в мешок.
Долго пришлось ей сидеть, пока наконец одна из жриц, проходившая мимо, не объяснила ей, что Нана приказала Диве собирать в садике травы и разное зелье, которое употреблялось для храма. Яруха, выслушав сказанное, побрела в садик, бывший по ту сторону храма.
Это было крошечное местечко, окруженное с четырех сторон небольшой изгородью. Старые вербы, несколько ольх, да посредине две-три грядки растений, вот и все, что заключал в себе садик.
Дива, собрав, что ей было нужно, сидела, задумавшись, и неторопливо вязала траву в пучки. Яруха, увидев ее, остановилась.
— Дочь моя, я готова тебе помочь…
Девушка, равнодушно взглянув на нее, не отвечала на предложение. Не смущаясь приемом, старуха вошла-таки в садик, опустилась возле Дивы на землю и, не спрашивая ее разрешения, начала помогать ей в работе очень споро и ловко.
Долго она молчала; затем принялась бормотать, словно бы про себя:
— Что бы я да долго высидела на Леднице, ну уж нет!.. Теснота, духота здесь ужасная, жизнь-то тянется, словно в клетке!..
Дива продолжала молчать.
— По целым дням жариться у огня!.. Да, эдак дым все глаза выест!.. Жаль мне твоей красоты, — обратилась Яруха к девушке. — Ты здесь совсем изведешься, красавица… Я ведь все знаю, все понимаю… я по глазам вижу, что в человеке-то происходит!.. Да!..
Дива вспыхнула и покосилась на собеседницу боязливым взглядом.
— Что же ты видишь во мне? Что? — решилась она произнести.
— Ой, что я вижу!.. — заговорила старуха. — Вижу… начинается что-то завязываться… трава и та, из земли поднявшись, скоро растет… Недаром судьба вторично толкнула Домана на остров… Суженого конем не объедешь!..
Дива, желая скрыть овладевшее ею смущение, сделала вид, будто приводит травы в порядок. Старухе-то было ясно, что травы тут собственно ни при чем. Она и сказала, обращаясь к взволнованной девушке:
— Слыхала ль ты сказку о красавице-королевне?
И, не дожидаясь ответа, начала она монотонным голосом:
— Жила-была некогда красавица-королевна, одна дочь у богатого короля, который любил ее пуще жизни. Чтобы ни вздумалось, у нее все было… Птичьего молока и того доставали… Наконец, красавица стала взрослой девицей; тогда отец ей и говорит: "Пора тебе, доченька, замуж идти", а королевна в ответ: "Я согласна, да чтобы был мой суженый и умней, и ловчей меня, да и крепко чтоб мне полюбился".
Вот прибили на королевском замке колесо золотое; стали в замок съезжаться женихи, что ни на есть со всех концов белого света. Были тут и королевичи, были князья, жупаны, кметы, все народ из себя молодой да красивый… Только нет!.. Заартачилась девица и слышать о них не хочет! Видно, больно уж ей полюбилась свобода девичья!..
Все-то она гуляет по садику, собирает цветочки, да любимые песенки напевает; а начнут ей про женихов говорить, рассмеется! Никого, молвит, я и знать не хочу! Никого!..
Так-то долго издевалась она надо всеми. Одному приказала достать ей живой воды, той воды, что стерег семиглавый дракон. Другому поручила принести золотое яблочко, росшее за горой ледяной. Третий должен был нанизать на шнурок звезды небесные и составить из них ожерелье. Все поехали исполнять королевнину прихоть, но назад никто не вернулся. Первого проглотил дракон. Второй провалился в прорубь во льду и был съеден рыбами. Третьего растерзали коршуны.
Наконец, приехал свататься королевич Сила, обладавший могуществом волшебства. Увидал он красавицу, закипела в нем молодецкая кровь, и поклялся он или жизни лишиться, иль добыть себе королевну в жены!
А она лишь взглянула на нового жениха, задрожала всем телом, заплакала и сейчас же велела ему отправляться за синее море, принести оттуда чудодейку-траву, воскрешавшую мертвых. Знала, хитрая, что к траве той подступа нет иного, как сквозь страшное пламя, против которого и вода бессильна.
Королевич-то, не будь глуп, обернулся птицею, сине-море перелетел, турманом над огнем взвился, захватил клювом веточку и принес ее злой красавице. Тут случись, как нарочно, умирает сын короля… Плачут все, убиваются… Королевич тогда приложил траву к сердцу мертвого, и покойник вскочил как встрепанный.
— Есть хочу, я отлично спал! — закричал королевский сын, протирая глаза.
А король от восторга кинулся жениху на шею и сказал своей дочери:
— Ну, теперь уж все кончено, ты должна быть его женою! Залилась королевна слезами горючими.
— Делать нечего, — отвечала она, — приказал отец, надо слушаться… Одного лишь прошу: дайте мне семь раз хорошенько спрятаться, а жених пускай ищет… Коль найдет, я противиться больше не стану.
К слову молвить, красавица хоть и ведьмой слыла, умела и себя, и других превращать во что бы ни вздумалось, да королевич был хитрее ее!
На следующий день королевна из окна своего вылетела на двор голубкой и летала по нему вместе с прочими птицами… Эти, впрочем, верно почувствовали чуждый в ней дух: каждый раз как она приближалась к ним, все разлетались сразу, и она оставалась одна. Королевич, прикинувшись ястребом, погнался за ней… Она испугалась, спустилась на землю и превратилась в девицу… Смотрит, а тут же рядом стоит красавец-жених и берет ее за руку…
Опечалившись, затворилась королевна в своей светлице, горько плакала и всю ночь напролет продумала, что ей делать теперь?…
Ранним утром красавица вышла в сад, села на грядке и сделалась лилией… Вокруг нее все другие лилии белы как снег, она одна только — кровь в ней просвечивала — вся покраснела.
Жених с королем также пробрались в сад подышать свежим воздухом… Королевич горюет, не зная, где и как он отыщет свою красавицу…
Случайно оба остановились у грядки, где цвели, дыша ароматом, лилии; странно им показалось: все цветы белые — один только розовый!..
Королевич сейчас же понял причину, приложил руку к стеблю, а тут стоит девица и плачет.
— Узнал ты меня два раза, третий раз не узнаешь!
И бежит красавица снова в светлицу, садится на коврик и плачет, плачет так, что слезы ручьем текут. Думала крепко она всю ночь… На утро открыла окошко и блестящей мушкой помчалась в синюю даль.
Долго летала она по воздуху, только страх ее стал разбирать. Птицы ловко глотают мушек; вот-вот иная так и норовит поймать ее своим клювом… Королевич, удалось ли ему подсмотреть, или ему шепнул кто-нибудь, превратился в огромного паука, растянул по воздуху паутину и выжидает. Недолго спустя на нее натыкается мушка, спасаясь от воробьев… Паук, неуклюже карабкается и… королевна стоит и плачет.
Рядом с ней паук-королевич держит ее за белую ручку.
— О, бедная! Узнал ты меня три раза… Что теперь я начну?… По-прежнему плач и рыдание в светлице. Сестры стучатся, входят и советуют огорченной:
— Поплыви ты рыбкою по синему морю… Море широко и глубоко… Там он тебя не найдет.
А она все плачет без устали.
— Узнал он меня три раза, что же теперь-то я сделаю, куда удачнее скроюсь?… В воде чудовища есть… Я их боюсь…
Однако на следующее утро красавица вышла к морю; она не заметила, что жених притаился за деревом, выслеживая ее.