Но по не совсем ясным причинам Горбачев распорядился спрятать без лишнего шума эти пистолеты в своем сейфе, что его помощник генерал Болдин без лишних слов и сделал. Спустя некоторое время музейные работники французского городка опомнились и, воспользовавшись глухой тишиной в России, подняли шум у себя на родине: по их мнению, президент Миттеран не имел никакого права преподносить кому бы там ни было французскую национальную (?!) музейную реликвию в качестве частного подарка. Чтобы избежать ненужного скандала, Горбачев велел так же тихо пистолеты вернуть.
Сразу после дуэли Лермонтов отправился к издателю «Отечественных записок» Андрею Александровичу Краевскому, который именно в тот день, несмотря на воскресенье, успел доставить цензору Р. А. Корсакову рукопись «Героя нашего времени», причем уже на следующий день было получено одобрение.
Высшее начальство прослышало о состоявшемся поединке только в начале марта. Здесь снова «отличилась» не в меру болтливая Тереза фон Бахерахт. По свидетельству дальнего родственника и друга Лермонтова А. П. Шан-Гирея, именно фон Бахерахт «в очень высоком месте» стала рассказывать подробности о схватке поэта с секретарем де Барантом.
Вскоре Лермонтов был арестован и предан военному суду [27].
Де Баранта, как дипломата и сына посланника, трогать не стали. Лишь вице-канцлер Нессельроде от имени российского императора дружески посоветовал французскому посланнику на время расследования отправить сына в Париж. Однако посланник медлил: он не желал перерыва в карьере де Баранта-младшего и даже рассчитывал повысить его в должности до статуса 2-го секретаря посольства. Секундант де Баранта виконт д'Англес покинул пределы России тотчас после дуэли.
Секундант Лермонтова Алексей Аркадьевич Столыпин (в дружеском кругу имевший прозвище Монго [28]) явился с повинной, но был арестован и тоже предан суду. В своих показаниях Военно-судной комиссии он подтвердил, что Лермонтов не целился в де Баранта. Это обстоятельство имело юридическое значение: или Лермонтов подлежал ответственности за намерение убить де Баранта, или он отвечал лишь за принятие вызова и участие в дуэли.
Де Барант, узнав из объяснений Лермонтова и Столыпина, что остался жив по милости и великодушию противника, счел себя оскорбленным и стал распускать по Петербургу слухи, выставлявшие поэта лжецом. Лермонтов узнал об этом, находясь под арестом [29], и в письме к своему петербургскому знакомому графу Александру Владиславовичу Браницкому попросил передать де Баранту приглашение прийти на арсенальную гауптвахту.
В назначенный день и час де Барант подъехал верхом к гауптвахте. Лермонтов, воспользовавшись разрешением ходить в туалет без конвоя, выбежал во внешний коридор, где состоялось объяснение. Лермонтов подтвердил правдивость своих слов и снова вызвал де Баранта на дуэль. В ответ де Барант в присутствии двоих свидетелей отказался от своих претензий. Однако свидание это, едва не приведшее к новой дуэли, стоило Лермонтову дополнительного обвинения, а караульным офицерам Эссену и Кригеру — привлечения по делу.
В итоговой резолюции Военно-судной комиссии оказались лестные для Лермонтова строки: там утверждалось, что поручик Лермонтов «вышел на дуэль не по одному личному неудовольствию, но более из желания поддержать честь русского офицера». Эти слова не могли не повлиять на решение Николая. И хотя Генерал-аудиториат рекомендовал перед отправкой в армию посадить Лермонтова на три месяца в крепость, высочайшая конфирмация была такова: «Поручика Лермонтова перевести в Тенгинский пехотный полк тем же чином». Рукою царя была сделана приписка: «Исполнить сего же дня». Добавим здесь, что Тенгигский полк действовал на Кавказе и принимал участие в самых опасных операциях против горцев. Столыпину, который совсем недавно вышел в отставку, царь порекомендовал вернуться в армию и также отправиться на Кавказ (это считалось мягкой формой наказания), что Столыпин и исполнил, записавшись в Нижегородский драгунский полк.
Перед отъездом на Кавказ Лермонтов был вызван к Бенкендорфу, который потребовал от него принести письменные извинения де Баранту. Лермонтов отказался наотрез. Шеф жандармов пожаловался царю, но тот не поддержал его.
Письменного извинения требовали и родители молодого дипломата, находя подобный документ необходимым для продолжения его карьеры в России. Одновременно Баранты пытались смягчить участь Лермонтова, находя приговор (ссылка в действующую армию на Кавказ) излишне суровым. Все эти хлопоты ни к чему не привели. Молодой де Барант не вернулся в Россию, а Лермонтов не вернулся с Кавказа. Его краткий визит в Петербург весной 1841 года не в счет.
Теоретически Лермонтов был противником дуэли. Лишь однажды, пожалуй, он всерьез желал поединка, намереваясь послать вызов убийце Пушкина, но высылка Дантеса за границу сделала это невозможным. Тем не менее мысли о поединках постоянно занимали поэта. Екатерина Хвостова (в девичестве Сушкова) вспоминала в своих записках, как двадцатилетний Лермонтов, ревнуя к ней своего друга Алексея Лопухина, говорил о возможном с ним поединке. «Он уехал, — пишет Хвостова о Лермонтове, — я осталась одна с самыми грустными мыслями, с самыми черными предчувствиями. Мне все казалось, чтоМишель лежит передо мной в крови, раненый, умирающий…»
Спустя некоторое время она поделилась своими переживаниями с поэтом и услышала обещание «описать это».
Поэт сдержал слово: через шесть лет, незадолго до своей гибели, Лермонтов написал знаменитое:
![Дуэль в истории России i_079.jpg](https://litlife.club/books/132621/read/images/i_079.jpg)
Е. Сушкова. Рисунок Лермонтова.
В этом горьком, завораживающем стихотворении поражает необычность конструкции — зеркальная встроенность миров: поверженному пулей человеку снится его далекая возлюбленная, которая сама спит наяву и видит во сне (сон, встроенный в сон и замыкающий круг теней!) того, кому сама привиделась, но ей мнится в далекой долине уже только «знакомый труп». (Какое страшное, почти запредельное выражение ну как это возможно: «знакомый труп».)
И какое страшное предвидение того, что произойдет вскоре. «Выстрел раздался, и Лермонтов упал как подкошенный, не успев даже схватиться за больное место, как это обыкновенно делают ушибленные или раненые. Мы подбежали… в правом боку дымилась рана, в левом сочилась кровь…» — вспоминал князь Александр Илларионович Васильчиков, секундант Лермонтова на роковой его дуэли с Мартыновым.
Приведшую к поединку ссору подробно описала Э. А. Клингенбергх[30]: «13-го июля собралось… несколько девиц и мужчин… Михаил Юрьевич дал слово не сердить меня больше, и мы, провальсировав, уселись мирно разговаривать.
27
Надо сказать, что на сей раз петербургское общество приняло сторону русского поэта. В частности, это мнение отразил в своих записках Модест Корф: «… Дантес убил Пушкина, и Барант, вероятно, точно так же бы убил Лермонтова, если бы не поскользнулся, нанося решительный удар, который, таким образом, только оцарапал ему грудь». Еще один француз, и тоже из дипломатической семьи, мог убить еще одного русского поэта. Не случилось.
28
Этим прозвищем он был обязан Лермонтову, который увидел как-то на столе у Столыпина французскую книгу «Путешествие Монгопарка» и использовал два первых слога имени героя книги
29
Сидя на гауптвахте, Лермонтов не прекращал сочинять стихи. Он написал за это время такие известные произведения, как «Воздушный корабль», «Соседка», «Журналист, читатель и издатель», а также сумел подготовить к печати сборник своих стихов, уже осенью вышедший.
30
Красивую и образованную Эмилию называли «розой Кавказа». Она снисходительно принимала ухаживания и Лермонтова, и Мартынова.