— Что это?.. — Грег невольно зажал уши, но крик пробивался сквозь любые преграды, отчаянный, безнадежный и тоскливый. Можно было разобрать одно слово — «Джейсон».
Всегда — Джейсон…
— Это Эпсилон. — Рауль стоял у окна, глядя, как полыхают вдалеке руины Дана-Бан. Грег мог видеть только его отражение — и белую перчатку в алых пятнах — то ли крови, то ли вина. — Он… осознал, что Джейсона больше нет.
— Я раньше его не понимал, — сообразил Грег.
— Значит, он того не хотел. — Голос Рауля потерял всякое выражение.
Грег почти физически ощущал, какую боль сейчас испытывает советник, но поделать ничего не мог: Рауль был не из тех, к кому можно запросто подойти, взять за плечи, встряхнуть, сказать «держись, старик!», налить полный стакан виски, заставить выпить, не чокаясь…
— Выходит… — Грег сглотнул. Ему было не по себе. — На первое время я…
— Да.
— А потом что? Кто придет мне на смену? — Не время и не место было говорить об этом, но… представится ли еще случай?
— Я не знаю.
— Рауль, я, наверно, сейчас скажу чудовищную вещь… — Грег попытался выдавить улыбку, но получилась странная гримаса. — Я не хочу играть роль консула «первое время».
— Чего же ты хочешь? — в бесцветном голосе Рауля прозвучала нота заинтересованности.
— Я сказал — я не хочу играть роль консула. — Грег бестрепетно встретил взгляд советника. — Я хочу быть им.
Рауль прикрыл глаза. Вот оно… Грег не потребовал ни денег, ни свободы…
— Я знаю, я человек, — продолжал Грег, распаляясь. — Но я справлялся с обязанностями консула не хуже его самого. Да… большая наглость с моей стороны — даже заикнуться о таком, но, Рауль, ты ведь и сам знаешь: лучше меня не справится никто! Когда еще вы найдете кого-то, кто сумеет вникнуть во все и ничего не завалить, а ведь его еще кто-то должен будет обучать, объяснять, что к чему в этом нашем болоте!..
— Ты понимаешь, чего просишь? — произнес, наконец, советник.
— Да, — твердо ответил Грег, подобравшись. Похоже, Рауль принимал какое-то решение… и хорошо бы — в его пользу!
— Ты уверен?
— Более чем.
— Могу я поинтересоваться, почему ты настаиваешь на этом?
— Я много чего могу наговорить, — усмехнулся Грег. — И что я устал быть бездомным, и что я никогда раньше не мечтал о делах подобного масштаба, и что мне нравится Арау и я хочу остаться здесь и посмотреть, можно ли сделать из нее райский уголок. И что работать я буду еще лучше, потому что одно дело — пахать на чужого дядю, и совсем другое — на себя и свою планету… Разве ты поверишь? Давай я дам разумное объяснение: я жить хочу, все равно где. А если я при этом смогу заниматься любимым делом и приносить какую-никакую пользу…
— А почему ты решил, что я не поверю в первое твое объяснение? — тихо спросил Рауль. — Кажется, я говорил, что попробую доверять тебе. Разве это не подходящий случай, чтобы начать это делать?..
Грег не нашелся, что ответить. Одно было ему ясно: Рауль не отверг его безумного предложения сразу, а значит — оставалась надежда…
— Грег… — Рауль обернулся, наконец, и в глазах его Грег прочел решимость. — Ты осознаешь, что, приняв это решение, отказаться ты уже не сможешь?
— Конечно, — криво усмехнулся Грег.
Он прекрасно знал, что обратной дороги у него не будет. Ничего не будет, только Арау, Эпсилон, Платея, Дименея, черный рынок, сделки, переговоры, интриги… Не об этом ли он мечтал? И еще — Рауль. Пока — только советник, потом — как знать, может, и друг…
— И?..
— Я согласен, — сказал Грег, поняв, на что намекает Рауль. — Вовсе необязательно спрашивать по три раза. И, если ты помнишь, я однажды говорил: не имеет никакого значения, как меня зовут, Грег Мартас или… Суть от этого не изменится.
— Хорошо. — Рауль снова отвернулся к окну. На горизонте уже ничто не полыхало, сгустилась тьма. Он прикрыл глаза, помедлил… Выговорил четко, в особой тональности: — Restitutio ad integrum.[11]
За его спиной Грег выдохнул сквозь стиснутые зубы, пытаясь унять внезапно ударившую в виски боль.
— Ad extremitates,[12] — добавил Рауль, помолчав.
Он снова прикрыл глаза и так стоял до тех пор, пока на плечо ему не легла уверенная тяжелая рука. Тогда Рауль Арье обернулся и встретился взглядом с тем, кому отныне предстояло зваться Джейсоном Мерсером…
Серо-голубые глаза смотрели уверенно, а в глубине их таилась улыбка.
— Прорвемся, — услышал Рауль. — Держись, старик. Где наша не пропадала!
— Я никогда не смогу назвать тебя… Джейсоном, — сказал советник чистую правду. — Наедине — не смогу.
— Так оно и к лучшему, — ответил Грег. — А то я еще, чего доброго, забуду, кто я такой на самом деле, увлекусь, а это, знаешь ли, чревато. Так что ты мне напоминай время от времени. То, что Грега Мартаса теперь нет для всего мира, еще не значит, что его не стало для меня самого…
В помещении повисла звенящая тишина.
— Умолк, — констатировал Грег, сообразив, в чем дело: Эпсилон прекратил свой неумолчный стон о погибшем.
— Верно, — кивнул Рауль, подавив кощунственную мысль о том, что у Эпсилон теперь будет новый… «любимый сын».
— Хорошо, а то соображать невозможно под этот визг, — хмыкнул Грег. — А дел у нас еще очень много. Прежде всего надо решить кое-какие вопросы…
— Вермелл? — приподнял бровь Рауль.
— Нет, — покачал головой Грег. — Он мне пока нужен.
— Он не догадается? Ты ведь говорил, он заподозрил что-то…
— Даже если догадается, будет молчать, — недобро усмехнулся Грег. — Доказательств у него нет и никогда не будет. Жить он хочет не меньше нашего, а лучше быть живым дилером при живом консуле, чем мертвым — при мертвом. Я думаю, он превосходно это осознает…
4
…Это не укладывалось в голове. Этого просто не могло быть, но — было. Мир перевернулся, и Джейсона Мерсера не стало.
Вермелл своими глазами видел взрыв — он давно заподозрил неладное и приглядывал кое за кем, и подозрения его оправдались. Жаль, он не успел раньше… Вермелл помнил, как зареванная Ева каким-то чудом выволокла наружу своего полумертвого приятеля — чего ей это стоило, он даже не представлял, парень был на голову выше нее и намного тяжелее, едва держался на ногах, девчонка шаталась, но шла… И ведь вытащила же… Сказала, что Джейсон ранен и не может идти, а потом… вернулась к нему. Вермелл не успел ее остановить, а сам не рискнул пойти туда, где все горело и рушилось, и до сих пор казнился этим… Отволок раненого палаи в больницу — не бросать же его было…
Прошли уже сутки.
Сейчас он сухими воспаленными глазами всматривался в экран монитора — и отказывался что-либо понимать. Новостные агенства молчали… вернее, не молчали, гнали себе обычные сообщения, ничего из ряда вон выходящего. Да, все так или иначе обмолвились, что в заброшенном убежище за чертой Платеи ночью прозвучал сокрушительный взрыв, в результате которого старая база окончательно превратилась в руины. Выдвигались предположения о том, что убежище использовалось под склады нелегальными торговцами оружием, и каким-то образом сдетонировала хранившаяся там взрывчатка… Обещали провести расследование причин взрыва.
И все. И ничего больше.
Тишина. Ни паники, ни хотя бы краткого сообщения…
Он подозревал, что дело будет замалчиваться, но чтобы так… Интересно, это советник взял дело в свои руки? Как долго он намерен скрывать гибель консула? И как объяснит его смерть? Что будет дальше, кто придет на смену Мерсеру?.. Плохо, если сам советник, с ним договариваться будет не в пример сложнее…
Неизвестность изматывала, ожидание новостей доводило до исступления. Изведшись окончательно, Вермелл позвонил в больницу, справиться о состоянии доставленного ночью пострадавшего — он сам же и доставил, — и почти не удивился, узнав, что такого человека в наличии не имеется, да и вообще ночью в это отделение никого не привозили. Значит, он не ошибся: некто в Дименее, неважно, советник или еще кто, сориентировался в ситуации и начал устранять свидетелей. Но тогда выходит, этот кто-то знал обо всем? Знал и не попытался предотвратить?.. Впрочем, ничего удивительного, ради власти можно и не такое сделать…