Затем, пока вы осваиваетесь с рычажками, ваш напарник и «ученик» — парень средних лет, вполне приятных манер и внешнего вида — проходит в соседнюю комнату, где его привязывают к стулу, присоединяют к его коже электрод. Кожу испытуемого предварительно мажут специальной пастой — «во избежание волдырей и ожогов». «Ученик», слегка встревоженный происходящим, вспоминает о том, что у него «неважно с сердцем», однако ведущий эксперимента уверяет его в том, что, «несмотря на некоторую болезненность электрических разрядов, они не наносят тканям никакого серьезного ущерба». Затем ведущий препровождает вас к вашему месту в главной комнате, перед «электрогенератором». Для примера вам дают слабый разряд, который заставляет вас содрогнуться. На ваш взгляд, его сила не менее 75 вольт, однако ведущий уверяет, что это всего лишь 45.
Итак, начинается процедура улучшения памяти ученика с помощью специального оборудования. Поступает первый неправильный ответ, вы слышите зуммер, жмете на рычаг и исправляете ошибку. Следующая попытка, пожалуйста. Неверные ответы следуют один за другим (в среднем, три из четырех), сила разрядов возрастает, каждый раз на 15 вольт. После 75 вольт вы слышите, как ученик стонет «ой — е–ей». После 150 ученик начинает вопить, чтобы его выпустили отсюда, что он беспокоится за свое сердце. На уровне 180 он говорит, что не в силах больше терпеть боль. На отметке 210 он требует, чтобы его выпустили, и грозится прекратить отвечать на вопросы. На 270 он кричит от боли. После 300 вольт крики становятся все более продолжительными и напоминают об агонии. После разряда в 330 вольта наступает
![Социальное влияние i_015.jpg](https://litlife.club/books/131988/read/images/i_015.jpg)
![Социальное влияние i_016.png](https://litlife.club/books/131988/read/images/i_016.png)
тишина. Вы поворачиваетесь к ведущему эксперимента и сообщаете ему, что ученик не отвечает и вам не хочется продолжать. Ведущий напоминает, что, согласно правилам, неспособность ответить на вопрос является ошибкой, которая наказывается следующим уровнем шока, и требует, чтобы вы продолжали.
Вы протестуете от имени своего ученика, однако экспериментатор отвечает только «Чрезвычайно важно, чтобы вы продолжали» и «У вас нет выбора, вы должны продолжать». Ну ладно, вы соглашаетесь продолжить еще немного, но спрашиваете, кто, собственно, несет ответственность за того парня? «Учитель, я прошу вас продолжать!» Будете ли вы продолжать? И где предел всему этому? Насколько далеко по 450–вольтовой шкале способны зайти обычные люди — такие как вы, — причиняя другим людям жестокий и, может быть, смертельный шок — только лишь по команде авторитетного лица?
Студенты колледжей, опрошенные Милграмом перед проведением экспериментов, сочли, что нормальные люди, в среднем, способны дойти до 135 вольт, а затем попросту откажутся выполнять приказы ведущего и перестанут играть в «учителя». Большинство студентов выразили уверенность в том, что никто не дойдет до 450 вольт, — в среднем, шансы были равны один к ста. По мнению 40 опрошенных Милграмом психиатров, эта цифра должна была бы равняться один из тысячи — и этот человек должен был быть садистом. Сам Милграм ожидал получить очень маленький процент полного подчинения.
Действительные результаты показали, что эти оценки были слегка занижены — примерно на километр. Из 40 первых «подопытных» Милграма (Milgram, 1963) мужчин в возрасте от 20 до 50 лет, 25 прошли всю шкалу до 450 вольт. 63 % мужчин дали максимально возможный электрический разряд своему ни в чем не повинному «ученику». Во втором подобном эксперименте, итоги которого показаны на рис. 2.8, максимально возможный шок назначили 65 % участников. Большинство проявило полное подчинение!
На этом месте, пока вы приходите в себя от праведного ужаса, позвольте, по крайней мере, заверить вас в том, что никакого электрического шока в действительности не было. Роль ученика играл помощник экспериментатора, а крики и стоны были
![Социальное влияние i_017.png](https://litlife.club/books/131988/read/images/i_017.png)
заранее записаны на пленку. Все было подстроено. Однако реальные участники эксперимента — «учителя» — этого не знали. Они верили в то, что все происходит на самом деле, судя по интервью после эксперимента. Можно судить об этом и по визуальным признакам напряжения и беспокойства, особенно заметным в учебных фильмах, где показано, как эти испытуемые выполняют свое мрачное задание, пытаясь помочь беспомощному ученику улучшить свою память, даже если это будет стоить ему жизни.
Объяснение необычного поведения с помощью обычного
Чем же объясняется столь неожиданное и огорчительное поведение — причинение сильной, заведомо опасной боли другому человеку, просто потому, что облеченное властью лицо приказало вам сделать это? Естественная реакция: объяснить ситуацию неудачно составленной выборкой. Может быть, все эти люди сумасшедшие, кучка садистов? Непохоже на то, если учитывать, что сами «учителя» испытывали страдания и обеспокоенность происходящим. Многие из них демонстрировали крайнюю степень напряжения, практически все высказывали протесты против происходящего, продолжая при этом нажимать на рычажки. Милграм (Milgram, 1963) сообщает, что «испытуемые потели, дрожали, заикались, кусали губы, стонали и впивались ногтями в собственную кожу», также у них наблюдались «регулярные приступы нервного смеха». В тех случаях, когда роль учителей выполняли женщины, они часто принимались плакать — не прекращая вести болезненные уроки по улучшению памяти. Эти и другие данные исключают вероятность того, что сценарий эксперимента оказался неправдоподобным. Участники делали то, о чем их просили, по — настоящему веря в то, что причиняют вред другому человеку (Sheridan and King, 1972).
Объяснение насчет одной паршивой овцы, которая портит все стадо, опровергается еще и демографическими характеристиками выборки испытуемых и тем фактом, что аналогичные результаты были достигнуты в ходе многочисленных исследований на других выборках. В общем и целом, выборки Милграма были вполне репрезентативными для населения США. Ему довелось тестировать буквально тысячи людей — включая работников почты, конструкторов, инженеров, школьных учителей, продавцов, фабричных рабочих, университетских профессоров и студентов из Йельского университета. И во всех случаях результаты были одинаковыми: безропотное подчинение несправедливому представителю власти.
Складывается такое впечатление, будто нам следует рассматривать явление подчинения, изучением которого занимался Милграм, как обычный пример социального влияния. А если так, то давайте посмотрим, наличествуют ли здесь два вида социального влияния: нормативное и информационное. Во — первых, испытуемый — «учи — тель» оказывается в абсолютно новой для себя ситуации: лаборатория, присутствие ученого, странное задание. Испытуемый попросту не обладает достаточным опытом или знанием существующих правил поведения, на которые он мог бы опираться в своих действиях. «Правила» определяются человеком, который имеет высокий социальный статус и, по всей видимости, является экспертом в данной области. Ситуация представляется вполне «созревшей» для возникновения информационного влияния. Экспериментатор обладает информацией, в которой нуждается испытуемый. Более того, эта информация становится жизненно важной, так как «учитель» очень скоро оказывается ввергнутым в муки серьезного внутреннего противоречия: продолжать причинять боль несчастному человеку на стуле или прекратить, загубив тем самым очевидно важный эксперимент. Определенную роль играет и дефицит времени. Как заметил Милграм (Milgram, 1963), «этот эксперимент дает испытуемому слишком мало времени на размышления». Находясь под постоянным давлением необходимости действовать, испытуемый может принять как данность слова ведущего о том, что продолжение эксперимента чрезвычайно значимо для науки, а причинение какого — либо физического ущерба маловероятно. Испытуемого могут грызть сомнения в справедливости и нравственности подобного подхода, однако подобные терзания окажутся напрасными при отсутствии возможности подтвердить и осмыслить их через обсуждение с окружающими.