– Напишу. А вы пока обратитесь в какую-нибудь охранную фирму в Толидо – пусть они проверят ваш телефон, и купите себе аппарат в машину.
– Хорошая мысль. – Джеффри пожал ему руку. – Слушай, если тебе перед отъездом еще что-нибудь понадобится, не звони, а прямо заезжай.
– По-моему, у меня все готово. Ключ от дома – в мастерской, под верстаком.
– Не беспокойся. Мы тут приглядим, пока ты не вернешься.
– Спасибо вам за все. И удачи с революцией.
Они снова обнялись, после чего Портеры уехали. Кит долго смотрел им вслед, почти уверенный в том, что увидит их снова, когда наступят лучшие времена.
Часов около десяти утра Кит, стоя на лестнице, занимался тем, что менял проржавевшие петли на воротах сеновала. От работы на воздухе в голове у него прояснилось, и он чувствовал себя лучше.
Услышав шуршание шин по гравию, он обернулся и увидел, что по дороге к его дому едет серый «форд-таурус», за которым тянулся длинный след пыли.
Кит понятия не имел, кто бы это мог быть; впрочем, возможно, это была Энни. А может быть, и нет. Он едва успел спуститься с лестницы, сунуть лежавший сверху на ящике с инструментом «глок» за пояс и накинуть рубашку, чтобы прикрыть оружие. Кит направился к дому; в этот момент машина остановилась и со стороны водителя открылась дверца.
Из машины выбрался мужчина примерно того же возраста и роста, что и Кит, со светлыми, песочного цвета волосами и в голубом костюме; он огляделся, увидел Кита и помахал ему рукой.
– Привет! Это ферма Лондри?
Кит продолжал идти, человек двинулся ему навстречу.
– Славные у вас тут места, сынок, – проговорил он. – Просторно. Хочу все это у вас купить или просто выгнать вас отсюда. Попахали, и хватит: мне скотину пасти надо.
– Здесь Огайо, Чарли. – Кит подошел к приезжему вплотную. – Тут не принято так разговаривать.
– А я думал, Канзас. Ну, как ты тут, черт возьми?
Они обменялись рукопожатием, потом полуобнялись и похлопали друг друга по спине.
Чарли Эйдер, вашингтонец и сотрудник Совета национальной безопасности, был до недавнего времени непосредственным начальником Кита по гражданской линии и даже ходил у него в добрых друзьях. Интересно, что его сюда привело, подумал Кит и решил, что, по-видимому, какие-то служебные обязанности: получить подпись Кита на каком-нибудь документе или же просто самому воочию убедиться, действительно ли Кит проживает по тому адресу, который он им сообщил, как он тут живет, ну и все такое. Однако в глубине души Кит чувствовал, что Чарли приехал не за этим.
– Как дела, Кит? – спросил Чарли Эйдер.
– Были отлично, пока тебя не увидел. Что стряслось?
– Просто заехал по дороге, поздороваться.
– Ну, здравствуй.
– Ты здесь и родился? – Чарли осмотрелся по сторонам.
– Угу.
– И как тут жилось в детстве, хорошо?
– Хорошо.
– А у вас тут ураганы бывают?
– Не реже раза в неделю. К одному ты чуть-чуть опоздал. Но после обеда, если задержишься, будет второй.
Эйдер улыбнулся и спросил:
– Так значит, устроился?
– Устроился.
– И сколько же стоит такое местечко?
– Не знаю… четыреста акров земли, дом, постройки, кое-какое оборудование… тысяч четыреста, наверное.
– Серьезно?! Неплохо. Но около Вашингтона, в Вирджинии такие одиночные фермы идут за миллион.
Вряд ли Чарли Эйдер приехал в округ Спенсер, чтобы обсуждать цены на землю, подумал Кит.
– Ты что, только прилетел? – поинтересовался он.
– Да, самым ранним утренним рейсом до Колумбуса, а там взял напрокат машину. Проехался с удовольствием. И нашел тебя без труда. Вся полиция знает, где ты живешь.
– У нас тут все друг друга знают.
– Я так и понял. А ты хорошо загорел, – заметил Эйдер. – И немного похудел.
– Много работы по ферме, и все на воздухе.
– Да, я вижу. – Эйдер потянулся, разминаясь. – Слушай, может быть, пройдемся немного? А то я долго в самолете сидел, а потом еще и за рулем.
– Пойдем. Покажу тебе, что у нас тут есть.
Они обошли ферму, и Чарли изображал живейший интерес ко всему, что видел, а Кит делал вид, будто ему доставляет огромное удовольствие показывать свои владения.
– И это все твое? – спросил Чарли.
– Нет. Моих родителей.
– Значит, получишь в наследство?
– У меня есть брат и сестра, а в нашем округе нет правила, чтобы ферма переходила по старшинству, так что со временем придется нам что-то решать.
– Иными словами, если кто-то из вас захочет тут фермерствовать, ему придется откупиться от двух других.
– Иногда бывает и так. Раньше-то уж точно так было. А теперь наследники чаще всего продают ферму какой-нибудь крупной компании, делят деньги и разбегаются.
– Плохо. Вот потому-то и гибнут семейные фермы. Да еще из-за налогов на собственность.
– Если ферма остается семейной, никакого налога на собственность платить не нужно.
– Правда?! Что ж, хоть что-то эти идиоты в конгрессе решили правильно.
– Да, перечень добрых дел у них невелик.
Они вышли в поле и побрели между рядами кукурузы.
– Значит, вот откуда берутся кукурузные хлопья, которые я ем, – проговорил Чарли.
– Только если ты корова. Это кормовая кукуруза. Ее скармливают скоту, скот жиреет, его забивают и делают гамбургеры.
– Ты хочешь сказать, ее нельзя есть?
– Человеку идет столовая кукуруза, сладкая. Фермеры сеют ее немного, для себя; но ее обычно убирают вручную, примерно в августе.
– Век живи, век учись. И ты все это сам посеял?
– Нет, Чарли, это сеяли в мае. А я сюда приехал в августе. Не может же кукуруза так вымахать за два месяца, как ты думаешь?
– Понятия не имею. Так значит, это все не твое?
– Земля моя. Сдана в аренду. По контракту.
– Понял. А чем с тобой расплачиваются, урожаем или деньгами?
– Деньгами. – Кит подвел своего спутника к подножию индейского кургана, и они поднялись наверх.
С вершины кургана Чарли оглядел простиравшиеся вокруг поля.
– Вот это и есть родина, Кит. Та самая, которую мы защищали все эти годы.
– От моря и до моря.
– Ты не скучаешь по работе?
– Нет.
Чарли достал из пиджака пачку сигарет.
– Можно тут курить?
– Почему же нет?
Он выпустил вверх струю дыма и показал рукой куда-то вдаль.
– А это что за кукуруза?
– Это соевые бобы.
– Те, из которых делают соевый соус?
– Они самые. Тут неподалеку есть перерабатывающий завод, принадлежит японцам.
– Ты хочешь сказать, японцы и сюда добрались?
– А почему нет? Не могут же они перетащить эти поля к себе в Японию.
Чарли задумчиво покачал головой, потом проговорил:
– Н-да… страшновато становится.
– Не надо быть ксенофобом.
– Это само приходит, с нашей работой. – Он еще несколько раз затянулся, потом произнес: – Кит, тебя зовут назад.
Кит это уже и сам успел понять.
– Забудь об этом, – ответил он.
– Меня послали, чтобы я тебя привез.
– Меня уволили. Так что возвращайся и скажи им, что меня нет.
– Не надо меня мучить, Кит. Полет был скверный, все время трясло. Мне было сказано без тебя не возвращаться.
– Чарли, нельзя сперва уволить человека, а потом заявлять ему: «Мы передумали».
– Они могут заявлять все, что им заблагорассудится. Но меня просили принести тебе извинения за все причиненные беспокойства. Они торопились, не продумали должным образом то, как разворачивается ситуация на Востоке. Ты понимаешь, что имеется в виду. Так ты согласен принять их извинения?
– Разумеется. И до свидания. Во сколько у тебя рейс?
– Тебе предлагают гражданский контракт на пять лет. Будешь получать, что положено, плюс полную пенсию, и под конец заимеешь тридцать лет выслуги.
– Нет.
– И повышение. В воинском звании. Станешь генерал-майором. Как вам это нравится, полковник?
– Раньше надо было повышать.
– Работа в Белом доме, Кит. На очень заметной должности. Можешь стать следующим Александром Хейгом.[27] Он ведь считал себя самим президентом; но у того места, которое предлагают тебе, такие возможности, что ты и в самом деле сможешь выставить свою кандидатуру на пост президента. Этого ждали от Хейга. Страна созрела для того, чтобы снова избрать в президенты генерала. Я недавно прочел результаты одного секретного опроса общественного мнения на этот счет. Подумай об этом.
27
Александр Хейг – генерал, бывший главком войск НАТО в Европе в 70-е годы, государственный секретарь в администрации президента Р.Рейгана в 1981–1982 гг. На этом посту отличился нервной неустойчивостью и стремлением весьма расширительно трактовать свои полномочия. После покушения на Р.Рейгана сделал ряд заявлений, давших основание обвинить его в попытке фактически возложить на себя обязанности президента. Был уволен, после чего исчез с политического горизонта.