Его взгляд вселял в нее ощущение счастья, не похожее ни на что из испытанного ею прежде. Это ощущение переполняло ее сердце, и, давая ему выход, она поцеловала теплую, сильную руку, ласково касавшуюся ее лица.

Он встал перед ней на колени, совсем близко, и девушка смело взглянула ему в глаза. Тут за его спиной что-то зашипело, и они оба вспомнили о птице, жарившейся на костре.

Они ели молча, но их глаза изредка встречались, и тогда между ними продолжался разговор, в котором слова были излишни. Покончив с трапезой, они долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Он раскрыл объятия и принял ее в кольцо своих рук. Они сидели, обнявшись, глядя на догорающие угли костра, пока он не потух окончательно. Рейчел думала о том, как сильно тянет ее к нему, как приятны ей его прикосновения, запах и вкус его кожи. Она тихо заснула, чувствуя, что кольцо его рук возвращает ей тепло и защищенность.

На рассвете они снова двинулись в путь. Иль показался уже к полудню. Двумя часами позже они подходили к воротам. На просьбу Рейчел увидеться с настоятелем, страж насмешливо окинул ее взглядом с головы до ног. Но Рейчел твердым голосом повторила, что ей нужно увидеться с отцом Уилфридом и что у нее важные вести от сэра Статтона, его брата. Страж отослал послушника к настоятелю, и в ожидании ответа Рейчел стояла и слушала, как гулко бьется ее сердце. Девушка понимала, что сейчас, вот-вот закончится что-то очень важное в ее жизни, что-то нежданное и непрошеное, и, тем не менее, бесконечно дорогое, как счастливый сон, который нечаянно сбылся. Ей хотелось обернуться к Джереми, стоявшему за ее спиной, но внутренний голос подсказывал ей, что сказанное им вчера — правда, он всего лишь бродяга, и безумием было бы …

Послушник вернулся в сопровождении монаха, и ворота распахнулись. Рейчел повернулась к Джереми. Она хотела найти какие-нибудь слова, но не могла. Вместо нее сказал он: «Я тут побуду в деревеньке внизу, на всякий случай». Она кивнула, чувствуя мгновенное облегчение, и сделав глубокий вдох, шагнула в темную арку ворот.

Дядя Уилфрид показался Рейчел немного более худым и суровым, нежели ее отец. Глядя на узкое худое лицо дяди, перебирающего четки, Рейчел поведала ему о том, что случилось в Статтоне шесть дней назад. Ее родители, младшие братья и сестры, многие другие обитатели замка были убиты. И виновны в этом ее сводный брат Вильгельм, а также его родственники и ближайшие соседи — сэры Литтоны. Иконописное лицо дяди Уилфрида не выразило никаких эмоций на протяжении ее рассказа. Когда девушка закончила, отец Уилфрид сказал:

— Я уже получил известие о случившемся от Вильгельма. Он утверждает, что твои родители и вся ваша семья погрязла в страшной ереси. Разумеется, он виновен в том, что не прибег в этом случае к помощи церкви. А что касается тебя… ответь мне, к какой вере ты принадлежишь?

Я христианка.

Говоря так, ты имеешь в виду веру своей матери?

Моя мать приняла веру моего отца при вступлении в брак и воспитывала нас в этой вере.

Нам придется проверить истинность твоей веры.

Рейчел склонила голову в знак готовности пройти испытания.

И я буду вынужден послать за Вильгельмом. Он теперь старший в роду, и без него я не могу решить твою судьбу. Это мужской монастырь, и долго находиться здесь ты не можешь.

Аббат несколько раз хлопнул в ладони, вызывая служку.

И последний вопрос. Удалось ли тебе сохранить свою девственность?

Последующие дни были полны странных и мучительных для Рейчел испытаний. С ней беседовали несколько ученых монахов, ее заставляли читать молитвы, проверяя, не собьется ли она, потом читали молитвы над ней, кропили святой водой и требовали поклясться на Библии. Ее переодели в монастырское платье за неимением другого, а деревенская повитуха осмотрела ее и удостоверила, что она девушка. Сама Рейчел словно спала наяву, так равнодушно и покорно она сносила все, что происходило вокруг. Отец Уилфрид больше ни разу не пожелал увидеть племянницу. Ее дни проходили от службы к службе, в ожидании прибытия Вильгельма.

Настал день, когда Рейчел велели переодеться в белое простое платье, привести в порядок волосы и явиться к отцу Уилфриду. В его покоях, кроме самого аббата уже находились Вильгельм и сэры Генрих и Седрик Литтоны. Глаза Рейчел гневно блеснули, при виде этих троих. Девушка встала перед тремя мужчинами, гордо выпрямившись, чувствуя, как непривычно короткие волосы пышными волнами закрывают ее бурно дышащую грудь.

Только взгляните на нее, дядюшка! Да она одержима дьяволом! — воскликнул Вильгельм.

Убийцы, — гневно ответила Рейчел.

Тише! — аббат повелительно вскинул руку, — Племянник, твои обвинения ложны, лучшие знатоки ересей беседовали с этой девушкой и признали, что она чиста.

Она лишь искусно притворялась. Их мать, эта ведьма, обучила свои отродья дьявольским чарам.

Если кто-то здесь и одержим дьяволом, так это ты, отцеубийца, — бросила Рейчел.

Отец Уилфрид спокойно подошел и встал между девушкой и могучей фигурой Вильгельма, нависшей над ней.

Племянник, даже если бы сказанное тобой было правдой, это ничего не меняет. Девушка осталась жива и теперь тебе, как старшему в роду, надлежит о ней позаботиться.

Не беспокойтесь, дядюшка, я о ней позабочусь, — злобно хмыкнул племянник в ответ.

Как давно ты вернулся со Святой земли? — спросил отец Уилфрид, задумчиво перебирая четки.

Год назад, дядюшка.

Тебе хорошо должно быть известно, какие бедствия терпит там наше святое воинство.

Все потому что, те, кто остался здесь, дома, вместо того, чтобы помочь нам, погрязли в ересях…

Ты хочешь сделать положение наших воинов еще более тяжелым?

Мы клялись, что вырвем Святую землю из рук неверных! — с возмущением воскликнул Вильгельм.

Пока что, племянник, своим неразумием ты мешаешь нашей святой борьбе. Или ты забыл, что эта девушка — внучатая племянница Иерусалимского патриарха? Если ты хочешь когда-нибудь вернуться на Святую землю, позаботься, чтоб больше ни один волос не упал с ее головы.

Теперь, когда я стал сэром Статтоном, я могу и не возвращаться в Святую землю, — ответил Вильгельм.

Голубые глаза настоятеля Ильской обители сурово блеснули.

Разумеется, ты можешь остаться здесь, сэр Статтон, вопреки данной тобой рыцарской клятве. И тогда, обещаю, я отлучу тебя от церкви.

Оставшись здесь, я снаряжу в Святую землю отряд. Сто человек будут сражаться вместо одного рыцаря. Я не нарушу своей клятвы. А тамошние христиане — еретики, немногим лучше неверных, — заносчиво произнес Вильгельм.

В год, когда твой отец взял в жены племянницу Иерусалимского патриарха, ее отец, киликийский полководец, выставил трехтысячный отряд местных христиан. Это позволило нашим воинам удержать Крак-де-Шевалье. Местные христиане помогают нам строить наши крепости и оборонять их. Как ты думаешь, что они сделают, когда узнают что их родственница и все ее дети мертвы? Что сделает твоя сотня йеменов, когда все местные христиане повернутся против нас или, того хуже, перейдут на сторону неверных?

Такого не случиться, — смятенно пробормотал Вильгельм.

Такого не случиться, если твоя сестра останется в живых. Ты выдашь ее замуж.

Выдам замуж? Никто не захочет жениться на этом бесовском отродье.

Позволь, Вильгельм, если ты дашь за ней хорошее приданное, я не прочь заполучить этот уголек, — произнес молчавший доселе и внимательно слушавший сэр Генрих Литтон.

При рождении я обещана отцом сэру де Лиллю. Он мой нареченный жених, — с вызовом произнесла Рейчел.

Сэр де Лилль? Насколько я помню, он сейчас в плену у сарацин на Святой земле и родственники отказались платить за него выкуп, — ехидно парировал младший из Литтонов, Седрик.

Какая разница! Не дам я никакого приданного, — огрызнулся Вильгельм.

Племянник, ты дашь девушке приданое, ровно такое же, как дал бы ее отец, — сурово сказал настоятель.