Пришлось подчиниться. И начали "ездити оканьнии по улицам, пишюще домы христьянскые… отъехаша оканьнии вземши число". Оба раза татары сопровождались великим князем владимирским Александром Невским. Блестящий победитель шведов (1240) и ливонских рыцарей (1242), спасший Русь от немецкой папской агрессии, обнаружил здесь политическую дальновидность и трезвую оценку обстановки. Он вынужден был принимать меры против возможных проявлений народного гнева в Новгороде. Этим и объясняется то, что Александр Ярославич счел необходимым обезопасить пребывание в Новгороде татарских численников.
С 1257 г. мы и можем считать полное установление татарской власти над русской землей.
Но прежде чем была организована целая система золото-ордынского властвования, между Русью и Золотой Ордой непосредственно вслед за покорением устанавливались отношения господства и подчинения, хотя и не успевшие вылиться в законченные формы.
Под 1243 г. в той же летописи читаем запись: "Великий князь Ярослав (брат Юрия Всеволодовича, убитого на реке Сити, и его преемник на Владимирском столе, — Б. Г.) поеха в татары к Батыеви, а сына своего Константина посла к Канови. Батый же почти Ярослава великою честью и мужи его и отпусти и рек ему: "Ярославе! буди ты старей всем князем в Русском языце". Ярослав же возвратился в свою землю с великою честью".[387]
Великий хан не удовольствовался визитом Константина. Ярослав сам должен был ехать на берега реки Орхона в ханскую ставку. В 1246 г. известный францисканец Плано Карпини, отправленный римским папой во главе миссии к монгольскому хану с целью собрать сведения относительно татар, которыми европейцы, напуганные вторжением Бату в Европу, стали сильно интересоваться, встретил в орде русского князя Ярослава. Плано Карпини в своем отчете рассказывает между прочим о том, что ему и князю Ярославу татары оказывали предпочтение.[388]
Кроме Владимиро-Суздальской земли, за Ярославом был утвержден и Киев. Но сам Ярослав в Киев не ездил, а поставил там в качестве своего наместника боярина Дмитра Ейковича.
Завоеванные татарским войском русские земли не вошли непосредственно в состав Золотой Орды.
Золотоордынские ханы рассматривали русские земли как политически автономные, имеющие свою собственную власть, но находящиеся в зависимости от ханов и обязанные платить им дань — "выход". Русские феодальные княжества стали в вассальные отношения к хану.
Зависимость от ханов выражалась в том, что русский великий князь садился на своем столе "пожалованием царевым". т. е. ханским. Это делалось от имени хана либо митрополитом русским, либо уполномоченным ханским. Посаженный на стол от имени хана князь ставился в то же время под контроль ханской власти. Это относится уже не только к великому князю, а и к другим князьям. Контроль этот осуществляли баскаки.
Курский баскак Ахмат держал баскачество курского князя, другие — по другим княжениям. Об этих баскаках Никоновская летопись говорит, что "сии велицы бяху".
В повести о мучении князя Михаила Черниговского сказано, что Бату поставил наместников и властителей по всем городам русским.[389] Известие повести подтверждается и Никоновской летописью, где под 1262 г. говорится о том, что по всем городам Батый и сын его Сартак посажали властей. В Новгородской I летописи и Софийском временнике под 1269 г. отмечается факт прибытия в Новгород владимирского князя Святослава Ярославича с полками владимирскими; с ним прибыл "баскак велик Володимирьский именем Амраган".[390] С. М. Соловьев считает, что это последнее упоминание о баскаках на севере; на юге, в Курске, последний раз о баскаке говорится под 1284 г. С. М. Соловьев по этому поводу замечает: "ясный знак, что на севере баскаков больше не было, иначе летописи не могли бы умолчать о них в рассказе о событиях, в которых татары принимали важное участие".
Но уже с конца XIII в., точнее — с первой половины XIV в., татарские баскаки исчезают. Сбор татарской дани возлагается на русских князей под ответственностью великого князя.
Власть хана по отношению к этим вассальным князьям формально выражалась еще и в том, что эти князья утверждались на своих княжеских столах ханами через вручение им ярлыков. Старший среди князей, или великий князь, тоже получал особый ярлык на великое княжение.
Татарский "выход" должны были платить все. С этой целью татары и производили переписи населения. Для первой переписи и сбора дани Бату послал баскаков. Об этой первой переписи мы имеем глухие намеки. В повести о князе Михаиле сказано, что население от батыевых полчищ разбежалось, а оставшихся в городе Киеве "сочтоша… в число и начата на них дань имати".[391] Новая перепись была произведена, как мы видели, в 1257 г. при хане Берне, который прислал для этого уже специальных численников. Эти численники, согласно показанию Лаврентьевекой летописи, поставили десятников. сотников, тысяцких и темников.
В 70-х годах XIII в. была новая перепись при хане Мешу-Тимуре. О годе этой переписи источники говорят неясно.[392] О других татарских переписях наши летописи не упоминают, но в других источниках мы имеем указания на продолжение этой практики.[393]
Лица, производившие эти переписи, в летописях называются численниками. Известен также и другой термин "писец", отсюда "писать" ("И почаша ездити оканьнии по улицам, пишюще-домы христъянскые").[394]
Однако не нужно думать, что татары ввели у нас какое-то новшество, до сих пор не известное. Мы не знаем, как именно производились переписи в целях собирания дани до татар, но мы имеем совершенно точные факты о взимании дани и единицах обложения ("рало", "плуг", "соха"). Этими уже готовыми единицами обложения и воспользовались татары. Татищев сообщает, что в 1275 г. великий князь Василий Ярославич "привез хану по полугривне с сохи, или с двух работников, и что хан, недовольный данью, велел снова переписать людей в России".[395] Тут мы, По-видимому, имеем неудачную попытку: Татищева объяснить сущность сохи: соха едва ли была представлена двумя работниками, но, конечно, Татищев не выдумал здесь сохи, а взял ее из летописи, до нас не дошедшей,
В ярлыке хана Менгу-Тимура российским митрополитам, писанном между 1270 и 1276 гг., мы имеем перечень повинностей. которые ложились на население завоеванных русских земель, но от которых избавлялось духовенство. Здесь написано: "… и не надобе им (духовенству, — Б. Г.) дань и тамга и по-плужное ни ям ни подводы, ни корм".[396] Тот же, только несколько расширенный перечень мы имеем и в ярлыке хана Узбека 1313 г. митрополиту Петру. Здесь дважды говорится о "поплужном".[397] В ярлыке 1270 — 1276 гг. называются и сборщики поплужного, причем оказывается, что эти сборщики не ханские, а русских князей: "а кто возьмет баскацы наши и княжие писцы и поплужницы и таможницы."[398]
От "числа" и вытекающей из него обязанности платить дань избавлено было только духовенство. "Чингий царь, но том кто ни будет, дали есмя жаловальные грамоты русским митрополитом и церковным людей., чтобы есте и последний цари по тому ж пути пожаловали попов и чернецов и всех богадельных людей, да правым сердцем молят за нас бога и за наше племя без печали и благославляют нас, и не надобе им дань, и тамга. во всех пошлинах не надобе им никоторая царева пошлина..".[399] Такова была политика татарских ханов по отношению к церкви, которую ханы совершенно справедливо считали политической силой и использовали в своих интересах. И ханы в этом отношении не ошиблись: публичная молитва духовенства о ханах внедряла в массы мысль о необходимости подчинения татарской власти.
387
Новгородская I летопись, 1888, стр. 447.
388
"Nobis autem et duel leroslao semper dabant locum saperiorerm (цитирую по Соловьеву, т. I. стр. 832).
389
С. М. Соловьев. История России, т. I, стр. 1157.
390
Новгородская летопись, 1888, стр. 291. — Софийский временник, г. I, стр. 281.
391
Софийский временник, т. I, стр. 261.. — Новгородская I летопись, стр. 264.
392
К. А. Неволин. Об успехах государственного межевания, стр. 148.
393
Ярлык митрополиту Петру 1315 г., митрополиту Алексею 1357 г.
394
Новгородская I летопись. 1888, стр. 280.
395
Татищев. История Российской., кп. 4, стр. 41.
396
Собрание Государственных грамот и договоров, т. II, стр. 5 — 6.
397
Собрание Государственных грамот и договоров, т. II, стр. 9.
398
Собрание Государственных грамот и договоров, т. II, стр. 5 — 6.
399
Собрание Государственных грамот и договоров, т. II, стр. 5 — 6.