Сомневающихся я приглашаю посетить любой провинциальный румынский город или поселок для осознания колоссальной пропасти, отделяющей жизненный уклад этой страны от того, что принято считать европейской моделью. Если в Польше, Чехословакии, Венгрии и даже Прибалтике европейская интеграция смотрится органично и осмысленно, то в Румынии она вызывает ощущение искусственности. Причина — в трагической дихотомии, которая мучительно разделяет румынское национальное сознание на протяжении последних двух столетий. Румынский народ по вере своей — глубоко православный, а по роду занятий — крестьянский. Этот духовный канал веками подпитывала теснейшая связь с Византией, Грецией, Россией и славянской культурой в целом, которая проявляла себя не только на высоком уровне ментальности, но и на уровне письменности: румынский язык исторически всегда пользовался славянской азбукой.
![Чужие уроки — 2008 i045.jpg](https://litlife.club/books/130555/read/images/i045.jpg)
Одновременно румынский язык является романским, уходящим корнями в латынь, родственно близким итальянскому, французскому, испанскому и португальскому. Соответственно, интеллектуальная элита нации оказалась глубоко интегрирована в западноевропейскую цивилизацию, пропиталась идеями свободомыслия, демократии и классического вольнодумства.
Интеллектуальная элита румынской нации всегда выступала в роли пассионарного объединяющего начала в государстве, что неудивительно, поскольку подавляющая часть населения представляла собой безропотную крестьянскую массу. После объединения в 1859 году княжеств Молдавии и Валахии и создания государства Румыния румынский язык сменил славянскую графику на латинскую — обстоятельство, способствовавшее еще большей интеграции страны в западноевропейскую цивилизацию.
Вышеозначенная дихотомия — православное пассивное крестьянство и вольнодумная, пассионарная интеллектуальная элита, ориентированная на западноевропейские ценности, — сегодня, как и ранее, определяет основной вектор развития румынского общества. Его направление задает элита, народ же послушно и безропотно следует назначенному курсу. Неудивительно, что за все без исключения метания румынской интеллигенции в ХХ веке — от фашизма к коммунизму, а затем к «общечеловеческим ценностям» — приходилось и по-прежнему приходится расплачиваться безропотному крестьянству, с православным смирением встречающему свою судьбу.
Нам осталось лишь определиться с перспективами. Какое же будущее ожидает Румынию на избранном пути европейской интеграции? Ответ зависит от социальной группы. Если нас интересует судьба интеллектуальной элиты и столичных жителей, то она представляется мне в радужном свете: благосостояние будет неукоснительно расти (по крайней мере до тех пор, пока энергетический кризис окончательно не поставит Европу в подчиненное положение), а качество жизни — неукоснительно улучшаться.
Если же нас интересует судьба остального — и основного! — народа, то час православного румынского крестьянства, боюсь, уже пробил. В ближайшее десятилетие оно будет полностью ликвидировано и люмпенизировано — не столько по причине безразличия интеллектуальной элиты к судьбе собственного народа, сколько в силу объективных экономических требований: избыточный румынский сельскохозяйственный комплекс Евросоюзу не нужен ни в каком виде. От своих не знают, как избавиться!
Примечания
1 «Если случится мне умереть в поле с терновником, ты скажи врынчанину и венгру, чтоб меня похоронили здесь, неподалеку, посреди овечьей отары» — из румынской народной баллады «Миорица».
2 (лат.) «И ненавижу и люблю» — стихотворение Гая Валерия Катулла.
Пацаны
Американские инвесторы — смелые ребята. Сначала они довели до катастрофического состояния рынок недвижимости, а затем решительно взялись за двухходовую комбинацию с акциями высокотехнологичных компаний, затянув давно известный мотив «новой экономики». Очередной «пузырь»?
![Чужие уроки — 2008 i051.jpg](https://litlife.club/books/130555/read/images/i051.jpg)
Взгляните на график. Перед нами Google — символ биржевого возрождения высоких технологий. За три года с хвостиком (август 2004-го — ноябрь 2007-го) акции Google выросли с 90 до 747 долларов за штуку, доведя капитализацию интернет-компании до 234 миллиардов долларов (пятый крупнейший бизнес в США), а коэффициент отношения цены к прибыли (PE Ratio) — до 55. Аналогичные показатели демонстрировали и остальные активисты «доткомовского пузыря № 2»1: Yahoo — 56, Apple — 48, Sun Microsystems — 42.
В следующие три месяца Google обесценился на 40%, снизив планку переоценки с 55 до 30 — значения, все еще находящегося в зоне спекулятивного ценообразования2. Можно сколько угодно сетовать на высокие цены на энергоносители, рецессионные ожидания и неблагоприятный международный климат, но факт остается фактом: главная причина обвала американского фондового рынка уже в который раз кроется в спекуляциях ценными бумагами высокотехнологичных компаний.
Самое трагичное в стремительно развивающихся событиях, свидетелями которых мы являемся, заключается в полнейшем нежелании американской публики извлекать хоть какие-то уроки из прошлого. Всего семь лет назад разыгрывался аналогичный сценарий — т. н. «доткомовский пузырь № 1», вымывший из американской экономики пять триллионов долларов (!). Но вместо того чтобы образумиться, американский инвестор сначала переключился на недвижимость, доведя ее до катастрофического состояния, от которого сегодня икается всем инвестиционным и пенсионным фондам планеты, а затем, начиная с лета 2004 года, принялся разыгрывать двухходовку с акциями высокотехнологичных компаний, заводя старую пластинку про «новую экономику» и «на этот раз всё будет непременно иначе»!
Почему «непременно иначе»? Оказывается, потому что:
• современные доткомы делают ставку не на сбор денег за счет IPO, а на реальный бизнес, который приносит реальные доходы;
• уровень спекуляции значительно ниже первого пузыря;
• число компаний, участвовавших в головокружительном росте капитализации в 2004–2007 годах, ограничено и не обладает потенциалом для создания полноценного пузыря.
Аргументы эти — не менее детские, чем сама установка на «теперь всё будет непременно иначе», поэтому не будем терять времени на их опровержение. Ограничимся лишь ремаркой, что числа компаний для создания пузыря, может, и не хватало, но пузырь этот, тем не менее, благополучно создался. И сдувается сегодня на наших глазах столь же впечатляющими темпами, что и в 2000 году. В отличие, однако, от 2000–го, фоновая ситуация, сопровождающая биржевой кризис, несоизмеримо хуже — обстоятельство, назойливо навевающее воспоминание о дантовом «Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate»3.
Во-первых, дефляция американского фондового рынка идет рука об руку с разрушением рынка недвижимости — той самой, что играла в «доткомовском пузыре № 1» роль палочки-выручалочки. Сегодня такой палочки нет — обваливаются одновременно и real estate, и биржа.
Во-вторых, общественно-политический климат в 2000 году был несоизмеримо благоприятнее: сегодня былая «нация всеобщего процветания и свобод» превратилась в загнанного в угол озлобленного парию, вызывающего страх у горстки союзников и стойкую ненависть — у подавляющего большинства населения планеты.
В-третьих, американский доллар, пользовавшийся еще семь лет назад безоговорочным авторитетом в роли всемирной резервной валюты, нынче стремительно исторгается из государственных авуаров третьих стран, девальвируя в пользу фикции по имени евро.