Наверху коротко клацнул под тяжестью колес металлический порожек ворот. Кирпич поддается. Из-под него вываливается лепешка закаменевшего раствора и падает в жижу у моих ног. Я, вместе с кирпичом, подчиняясь силе инерции, лечу назад. Ободранные пальцы крепко сжимают шершавые грани.
Кладка начинает рассыпаться, как карточный домик. Перекрытие погреба съезжает в гнилую картошку. За перекрытием обрушивается грунт и я оказываюсь лицом к лицу со своими похитителями. Их физиономии, приплюснутые к ветровому стеклу микроавтобуса, выглядят слегка растерянно и совсем не героически. Скажу проще: три глупых рожи за триплексом. Даже у интеллигента челюсть отвисла вниз и немного набок. Поскольку машина так же устроилась в яме мордой вниз, завалившись на левый бок.
Стучу в ветровое стекло:
— Эй, космонавты, как самочувствие? — мой выпад не следствие природной отваги или быстрой оценки ситуации. Нет. Если честно, я перетрусил не меньше хозяев гаража. По всем правилам меня должно было завалить грунтом и приплюснуть машиной. Чудо, что отлетев от стены я оказался прямо под коробом лаза в погреб. Именно он меня и спас. Но языку снова захотелось выпендриться. Честно говоря, произведенной диверсией я сам напуган не меньше «космонавтов» — Десять секунд полет нормальный?
Выползаю на свет Божий. Выгляжу и пахну специфически. На свидание к Екатерине Владимировне в таком виде отправляться нельзя. Ладно, что можно — снежком очищу. Отвлекаюсь от брюк и рук. У ворот гаража стоят, как стражи с одно стороны старик-сторож, с другой — кобелек ботинкоглотатель. У обоих вид крайне задумчивый.
— Слушай, корреспондент, за что ты их так. — Интересуется дед.
— Причем здесь я? — Спрашиваю и сам же отвечаю. — Не причем. Перебирал себе мирно картошку, а они прямо в погреб въехали. Разве можно так гонять? Лихачи, что с них возьмешь…
Собака чешет задней лапой за ухом, с опаской глядит на мой ботинок и, оставляя на свежем снегу красивую канву отпечатков, трусит к своему убежищу. Под вагончиком, все же, спокойнее.
Я бы тоже куда-нибудь убежал. Может быть даже под вагончик. Не спокойно мне, почему-то рядом с этим гаражом. Вспомнив о «лихачах — космонавтах», оборачиваюсь на торчащий из ямы зад микроавтобуса. Боковая дверка салона при падении оторвалась. Из машины вывалились блестящие загогулины запчастей. Зачем-то прихватываю из кучи деталей яркий рыжий подфарник и, по возможности быстро, покидаю место трагической аварии. Никогда не думал, что кроме мании величия болен еще и клептоманией.
К заказчику я не попал. Статью не написал. К тому моменту, когда запах сгнившего картофеля, окончательно расстался с моим многострадальным телом, идти куда-либо было поздно. Часов в шесть зазвонил телефон. Красный, стерильный и довольный я выныриваю из горячей ванны, заворачиваюсь в махровое полотенце и отправляюсь унимать горластый прибор. Брыське мой костюм римского патриция приходится по вкусу. Он великолепно проводит время, сопровождая меня через коридор в комнату. За кого кот принимает болтающийся кончик полотенца, я не знаю, но охота ведется по всем правилам. Меня постоянно обходят стыла. Затем, скрываясь за углами и мебелью, преследуют на мягких, беззвучных лапах. За этой увлекательной увертюрой следует быстрый прыжок и сползающую тогу я ловлю на коленях.
— Ало? — нужно будет на досуге придумать какое-нибудь не стандартное начало для телефонных переговоров.
— Ну, ты и козел! — Тот же хриплый баритон. Вот прекрасный образец нестандартного начала разговора. Нужно будет попробовать на главном редакторе. Интересно понаблюдать за его реакцией на подобное приветствие. Я живо представляю интеллигентное лицо главного, после такого начала, но концовка фразы, долетевшая из трубки, заставляет забыть о главном и подумать о себе. — Ты труп!
— Я труп или козел? Или я труп козла? А может быть я козел трупа. — Партнер по переговорам молчит, пытаясь разобраться в той ерунде, которую я ему наговорил. Мой язык метет, как помело, однако серьезность намерений предводителя колонны «джипиков» у меня уже не вызывает сомнений. — Прошу разобраться и перезвонить. — Кладу трубку. Пусть переварит. Может быть, решит, что такого идиота как я, стоит оставить в покое. Но настырный баритон долго раздумывать не намерен. Телефон почти сразу оглашает комнату паническим воплем. На ближайший гонорар куплю новый аппарат. С мягкой, приятной трелью и определителем номера. А этого крикуна спрячу в кладовку: пусть полежит в темноте, поразмышляет о своем поведении. Телефон делает глубокий вдох и выдает еще один вопль, такой же мощный и противный. Попробовать, что ли нестандартное начало на авторе? Поднимаю трубку и рычу хриплым баритоном, срывающимся в визгливый фальцет:
— Ну, ты, козел, чего надо? — На другом конце провода растерянное молчание. Я доволен произведенным эффектом.
— Извините, я, кажется, не туда попал… — Мечта осуществилась. Я узнаю голос главного редактора. Душка и живое воплощение воспитанности и деликатности, мой главный редактор, вне сомнения в шоке. Вот реальный пример быстрого исполнения желаний…
Короткие гудки. Я осторожно кладу трубку на место. Брыська укоризненно глядит на меня, потом презрительно отворачивается и, подражая блатным, раскидывает когти веером. Бросает еще один укоризненный взгляд и начинает вылизывать ступню левой задней лапы.
Телефон снова дергается. Срываю трубку, прикладываю ее к уху. Тишина. Мы интимно молчим, стараясь без слов понять: о чем молчат по ту сторону холодной змейки медных проводов. Мой партнер по молчанию не выдерживает первым.
— Все равно сдохнешь. — Говорит хриплый баритон. С удовольствием замечаю, что в его голосе уже нет прежнего пафоса и нахрапистости. То ли мое молчание сбило его боевой настрой, то ли до сих пор не разрешен вопрос взаимосвязи козла, трупа и меня, то ли слишком много энергии потрачено на вытаскивание Тойоты из погреба, а себя из Тойоты. Только концовка предсказания звучит совсем вяло:
— Капец тебе придет. — Я не спорю. Это банально и очевидно: все там будем. Гарантия — сто процентов. С таким даром предвидения не телефонным хулиганством заниматься, а будущее предсказывать. Хороший бизнес можно сделать.
— Когда-нибудь — обязательно. — Соглашаюсь я. В ухо назойливо лезут короткие гудки. Противник начал колебаться. И это замечательно. Если человек изрекает абсолютную истину с такой неуверенностью, значит, этот человек не столь опасен, как казажется.
Не успеваю отойти от телефона, как раздается очередной звонок. Снова беру трубку. Надоела мне эта бесконечная телефонная болтовня. Сколько можно? Не дают человеку одеться после ванны.
— Успокойтесь, я уже умер.
— А как же статья? — Альберт Валентинович поражен мой скоропостижной смертью. — Завтра последний срок. Из «Сервис Центра» сегодня звонили весь день. Мы тебя искали. Нельзя же подводить…
— Извини Альберт Валентинович, не узнал. Я не для издательств умер. Здесь объявилась группа некрофилов. Очень ждут мой кончины. Не хотел их разочаровывать.
— А меня?
— И тебя тоже. Завтра обязательно с «Сервис Центром» созвонюсь и встречусь. После обеда материал будет в редакции.
— Я на тебя надеюсь. — Это у Валентиныча самая жесткая мера воздействия. Почти шантаж.
— Когда я подводил? — Вместо бодрого «никогда», главный задумывается. Наверное, пытается вспомнить конкретную дату. Я решаю, что не стоит напрягать хорошего, занятого человека после окончания рабочего дня, и завершаю разговор дипломатичным:
— До завтра.
Пора и одеться. Нельзя же весь вечер ходить в тоге, изображая из себя Цезаря. Так можно войти в роль и закончишь жизнь в смирительной рубашке под присмотром санитаров с добрыми глазами и сильными руками. Не самый лучший вариант карьеры для неплохого, в общем, журналиста. Но до костюма тройки и галстука с бабочкой мне добраться не удается. Снова тишину квартиры разрывает звонок. На сей раз в дверь. Вот он и пришел, обещанный «капец». Куда сибирская братва так торопится? Неужели нельзя было отложить все до завтра. Или, хотя бы дать человеку возможность одеть штаны?