То плюс, то минус. Вчера дул и морщил лужи сырой промозглый ветер, а сегодня – снег, лед, иней.
Февраль. Уже февраль. А там – и март, и зиме конец, а ведь еще вчера, кажется, размышляли, ставить елку или не ставить, торт покупать или испечь, и какие салаты лучше, и что из спиртного, и не застрянут ли в московских пробках дети по дороге домой…
Диван нужно смотреть.
Разболтался он что-то.
Новый диван – и уже разболтался.
Вчера прилетали синицы, а снегири прилетать перестали.
Пиранделло, Унамуно.
Только что ушел Павел Владимирович. Пили кофе, говорили о Пиранделло и Унамуно.
Пиранделло – итальянский писатель, Унамуно – испанский.
На днях принесли телеграмму, текст телеграммы: “Пора кончать”. Принес телеграмму пожилой почтальон, в котором я узнал самого себя, то есть сам себе принес телеграмму.
Дело было во сне, на рассвете, я не стал размышлять над тем, что все это значит, хотя, если честно, текст телеграммы несколько настораживает, но не будем об этом.
Диван нужно смотреть.
Разболтался он что-то.
Новый диван – и уже разболтался.
Вера Петровна с четвертого этажа просит открыть бутылку вина “Монастырская изба”, старшая ее сестра в гости к ней из Тумы едет, не из Тулы, а из Тумы, это где-то там, в глубинах Мещёры, это где-то там, куда и откуда утром и вечером мимо моей дачи по узкоколейке проходят куцые поезда, и тащит их тепловоз, и все это многократно описывалось беллетристами, так многократно, что уже тошно и читать и говорить об этом.
Минус пять, ветра нет, солнца нет, заснеженные кусты и деревья, черные глыбы ворон на тонких вершинах берез, Виктор Иванович из четвертого подъезда тащит на санках оконные блоки, он собирает выброшенное и складирует за своим гаражом, а наступит май – увезет все это на дачу с целью вместо сарая поставить дачный домик.
Пожилой инвалид прогуливается с молодым инвалидом, а где их третий друг по прогулкам – инвалид неопределенного возраста?
Как-то летом я шел за ними и слышал их разговор, и говорили они о Гегеле.
Люди, дома, машины, много машин, машин, кажется, больше, чем людей, кусты, деревья, теплые трубы теплотрассы, черная, влажная, с нежной травой полоса вечной весны тянется среди снегов, повторяя ход подземной трубы теплотрассы, подростки между домом глухонемых и игровым залом “Вегас” играют в хоккей, кто на коньках, кто без коньков, троллейбусное кольцо, овраг, гаражи, а дальше – Пекинка, а за нею – дачи, и виднеется серая полоса леса, а дальше – дорога на Юрьев-Польский, когда-то давно ездил я в ту сторону устраиваться пастухом, но не устроился, так как молодая женщина, от которой это зависело, вышла на крыльцо и замахала руками: “Уходите! Уходите! Мой муж только что вернулся домой из тюрьмы! Уходите! Уходите!”
Но вернемся к дивану. Крепеж разболтался. Нужны отвертка и шурупы более сильные, но все спуталось в моем хозяйственном отсеке, полнейший бардак…
“И с этим бардаком пора кончать!” – услышал я голос Президента, и согласился с ним, и навел порядок, и закрепил крепеж дивана, и лег на диван, и двое неизвестных вошли, и один из них сказал, что пора кончать, и они сделали это, но мне не было ни больно, ни страшно, мне стало хорошо, что меня уже нет…
А потом я что-то делал, о чем-то размышлял, а потом наступил вечер, и я вышел прогуляться и за торговым колледжем не удержался и спустился на картонке по ледяной горке.
Дождь, лужи, туман.
Дочь купила нам большой жидкокристаллический телевизор.
Живет и работает она в Москве. Приехала, купила, настроила, уехала.
Ремонт крыши нашего дома продолжается.
Правая нога Игоря Петровича после грязей в Саках сгибается лучше.
В нашем городе создаются ДНД – добровольно народные дружины.
Пожилая дружинница задержала рецидивиста.
В Германии отмечается рост популярности социалистических идей. Продаются двухполозные коньки. Купить, дождаться настоящей зимы, потренироваться на двухполозных коньках, а потом перейти на более серьезные.
Записаться на ДНД, поймать опасного преступника.
Великоанадольский лес находится в Волновахском районе Донецкой области.
У совы одно ухо больше другого.
Телефон: Владимир Васильевич предлагает, требует немедленно приехать к нему для важного разговора. Он закажет для меня такси, сейчас же, немедленно, ко мне.
Он – монологист, слышит только себя. Не поеду. Никакой важности такого разговора там не будет. Так, тоска подвыпившего человека. Сценарий известен до мельчайших подробностей.
Однажды ехал я на заднем сиденье автобуса львовского производства.
Дело было зимой.
Двигатель автобуса львовского производства ЛАЗ-695 находится сзади, и зимой на задних сиденьях тепло.
Тетушка из Донецка приглашает на Новый год.
Президент Украины Ющенко подтянул в Донецк свои войска.
Поехать туда, выступить перед его войсками, склонить их на нашу сторону. А потом уже встречать Новый год.
Барахольный ряд рынка у “Факела”. Чего там только нет: скобье, крепеж, резисторы, топоры, книги, аудио-видео, валенки, галоши, цепи, канаты, радиотелелампы, лампы паяльные, фонари, фонарики, сантехника, материнские платы…
Автобус львовского производства ЛАЗ-695 имел двигатель мощностью 109 л. с., 6 цилиндров, 34 места для сидения и неопределенное число мест для стояния. Но в ту ночь я оказался единственным пассажиром.
Это был последний рейс.
Водитель вел автобус, кондукторша на своем кондукторском месте подсчитывала выручку. А я смотрел на нее, думал о ней.
Нравилась она мне.
И вдруг…
И снова телефон, и снова Владимир Васильевич: приезжай, мне плохо.
Нужно ехать.
А историю с кондукторшей я расскажу в другой раз.
Если встретимся.
Мы еще встретимся?