— Ответите по всей полноте.
— Собака. Если ты сделаешь сейчас хоть одно неосторожное движение, слышишь, хоть одно — я тут же пущу тебе пулю в живот. Понял? — Тасиро повел пальцем на курке, и Исидзима, чувствуя, что он вполне может сейчас выстрелить, сплюнул кровь:
— Понял.
Только бы догадаться — Тасиро пришел в отель один или с кем-то. Может же быть такое везение, что Тасиро один. Конечно, есть еще Масу, но у того наверняка своя задача; во всяком случае Масу сейчас будет стоять на посту до конца смены.
— Ты все понял? Повтори!
— Понял.
— Значит, принял к сведению: если начнешь шалить, всажу пулю. Одну, не больше. Но это будет очень болезненно. Скот, ты слышишь?
— Да, — Исидзима постарался получше рассмотреть неподвижный предмет в углу смотровой площадки. Корнев. Он лежит неестественно подогнув голову и поджав под себя скрюченные руки, так, будто перед смертью пытался что-то подгрести с совершенно голого каменного пола.
— Твой кобель мертв, — поймав взгляд Исидзимы, сказал Тасиро. — Дохлятина, как все твои ублюдки. Делать с ним нечего.
Интересно, что же ему все-таки нужно? Почему он его не убил сразу? Исидзима сглотнул кровь. Тасиро Тансу ничего зря не делает. Тогда зачем все это? Надо прийти в себя и как-то расколоть его, попытаться обойти в разговоре, выяснить, один он в отеле или с кем-то. Правда, люди Цутаки щеголяют тем, что работают поодиночке, но кто его знает: прикрытие же должно быть. И Исидзима начал тянуть время. Кивнув на Корнева, он сказал:
— Вы не имели права его убивать. Этот человек назначен сюда вторым отделом.
Тасиро хохотнул, но его глаза остались верхом внимательности: он не упускал из вида ни одного движения Исидзимы.
— Вторым отделом. Что ты мелешь? Плевать я хотел на тебя и на весь твой второй отдел. Даже без этого самолета и ты и твой ублюдок генерал давно у нас вне закона. Понимаешь? Я могу раздавить тебя сейчас как клопа.
Исидзима опустил голову, чтобы сплюнуть кровь, но Тасиро дулом пистолета поднял ему подбородок:
— Ты понимаешь?
— Понимаю.
Он снял и Вацудзи, подумал Исидзима. Поэтому птицы и изменили тогда крик на несколько секунд.
— Собака! Я и без самолета русских могу перешибить тебя и оставить здесь подыхать.
— Во-первых, это не самолет русских. Во-вторых, почему вы этого не сделали?
Рискнуть? А почему бы и не рискнуть? Все равно терять нечего. Конечно, в рукопашной Тасиро силен. Но что касается извилин — он с ним еще потягается.
— Во-первых, собака, я это всегда успею сделать. Во-вторых, это самолет русских, а ты — предатель.
— Это не самолет русских. Самолет прибыл сюда по вызову генерала Исидо.
Тасиро захохотал почти беззвучно, вздрагивая краями губ. Хохотал долго. Но глаза его все время оставались спокойными. Наконец Тасиро перестал смеяться.
— Значит, ты хочешь меня убедить, что самолет прибыл по вызову японского генерала?
— По вызову японского генерала.
— Спасибо, насмешил. И девка — тоже по вызову японского генерала? И ее пистолет тоже по вызову японского генерала?
Пистолет... Конечно, медсестра могла сунуть под платье пистолет. Но это уже лучше. Разговор идет в нужную сторону. Надо сделать вид, что он одурел от боли и ничего не соображает. Если бы только удалось расколоть его.
— Собака! Откуда у нее советский пистолет? Откуда?
Исидзима сплюнул.
— Наверное, для маскировки. — И почувствовал, как дуло снова подняло ему подбородок.
— Для маскировки? А медицинские инструменты тоже для маскировки?
Исидзима покачал головой, вздохнул:
— Какие еще инструменты? Я об этом ничего не знаю.
— Простые — шприцы, зажимы...
И тут он выложил заранее приготовленную фразу:
— Не было никаких медицинских инструментов.
Тасиро снова захохотал. Он явно получал удовольствие.
— Значит, я слепой? И она макароны варила в прачечной?
Выдал себя, голубчик. Значит, Тасиро здесь один, только переоделся во фрак и лаковые туфли, которые нес с собой. А военную форму и сапоги в последний момент, перед тем как пройти на башню, снял и спрятал где-нибудь в роще. Ясно, во фраке он может передвигаться более или менее свободно и не привлекать внимания. Значит, перед окном на корточках сидел Тасиро Тансу. Он его расколол. Но от этого ему сейчас не легче. Надо ответить на новый вопрос — почему он один?
— Будешь еще врать насчет вызванного самолета?
— Что вам надо?
— Ты как говоришь, паскуда?
— Я просто спрашиваю, что вам от меня надо?
Тасиро замолчал, вслушиваясь в какую-то свою мысль.
— Ладно, скажу. Самолет и Исидо подождут. Мне от тебя надо бриллианты.
Бриллианты? Так вот почему он один. Только откуда знает о них? Впрочем, это сейчас не существенно. Главное — Тасиро интересуют именно бриллианты, а не самолет. Значит, он пока получает отсрочку. Пусть даже незначительную.
— Я не знаю, о чем вы говорите.
— Не знаешь? Придется тебе расколоться, миленький. Ты изрядно погрел себе руки на этом месте. И конечно, как умный человек, превратил деньги в камни. Я не требую всего. Отдай половину — и я тебя отпущу.
Конечно, было бы совсем хорошо, если бы удалось выяснить, откуда Тасиро знает о бриллиантах. У такого человека, как Тасиро, для выяснения истины возможен только один путь — пытка. Другого нет. Пытка. Приятного мало. Но если для того чтобы выяснить, где он хранит бриллианты. Тасиро заранее решил, что будет его пытать, — вряд ли он это будет делать здесь.
— Я не знаю ни о каких бриллиантах.
Тасиро осклабился:
— Ничего, голубок, скоро узнаешь.
Чуть отступив, он достал и протянул чистый платок:
— Оботри рыло. Ну? Бери, сволочь!
Да, это пытка. Он сейчас поведет его пытать. Исидзима взял платок, осторожно вытер нос, губы. Посмотрел на Тасиро. Тот прищурился:
— Мало. Из башни мы оба должны выйти как огурчики.
Исидзима поплевал на платок, стал с силой тереть щеки. Кажется, кровь перестала идти. Тасиро внимательно следил за ним. Как будто остался доволен. Значит, он все это делает без ведома Цутаки.
— Ладно, хватит. Спрячь платок в карман и повернись.
Он повернулся.
— Спускайся по лестнице. Медленно. И не вздумай бежать. При попытке к бегству буду стрелять.
Исидзима чувствовал, как Тасиро идет за ним вплотную. Спустившись, услышал:
— Не выходи без моей команды. Оправь фрак.
Исидзима остановился. Тасиро встал рядом, заложил руку с пистолетом за отворот — так, что со стороны могло показаться, будто он проверяет под фраком стук собственного сердца.
— К отелю пойдем рядом. Повторяю: при малейшем неосторожном движении стреляю по ногам. На своих не надейся. Двоих я уже убрал. Трое далеко отсюда, у самолета. Двое сторожат твоего ублюдочного генерала, сам знаешь, без приказа они никуда не тронутся, да и окна выходят в другую сторону. Остается тот, что сидел в дежурке, но он связан и во рту у него кляп. Бабы тоже не спасут, двух я привязал к кроватям, остальные заперты в комнате. Иди тихо и спокойно. Вперед!
Пытать он себя не даст. Но и остаться с перебитыми ногами тоже не хочется. Тасиро стреляет виртуозно. В это время, выскочив из-за куста карликовой березы, к нему подбежал Сиго. Орангутан ухватил его за фалды фрака, заскулил.
— Сиго, отстань, — тихо сказал Исидзима.
— Что надо этой скотине? — Тасиро рядом напрягся.
— Сиго, гулять! — повторил Исидзима. — Сиго, мне некогда!
Обезьяна обиженно пискнула и убежала, но остановилась неподалеку, села на песке, стала корчить рожи.
— Пошел, скот! — сказал Тасиро. — Ну? Вперед!
Они вышли из арочной двери и медленно пошли по дорожке, ведущей в сад.
Японец-сварщик, привстав на цыпочках, потрогал свинченную и откинутую крышку фюзеляжа и посмотрел на бортмеханика. Тот кивнул. Японец стал менять наконечник горелки.
— Перевести что-нибудь? — спросил стоящий рядом Бунчиков.
— Не нужно, — сказал бортмеханик. — И так все понятно.