Кроме того, мы должны были готовить оборонительный район на Поклонной горе. Это за Киевским вокзалом. Там устанавливались бетонные колпаки, возводились другие инженерные сооружения. Все это занимало немало времени днем, а ночью снова предстояло дежурить на чердаке академии и быть готовым к действиям по сигналу воздушной тревоги.
Перед занятиями я зашел в музей академии. Имел намерение посмотреть новые образцы трофеев, доставленные из действующей армии. В числе новинок были стрелковое оружие, снаряжение, противогазы, карты немецких летчиков с нанесенными стрелами ударов по нашим городам, гитлеровские награды. Заинтересовался последними. Каких только медалей тут не было! И за победу над Францией, и за взятие Бельгии и Норвегии, и за Польшу, и даже за Крит. Саранча пожирала Европу. Сравнил - и не по себе стало: должен же быть предел этому нашествию! Из репродуктора донеслись щелчки. И вот уже Левитан начал читать сообщения "В последний час". Бои идут на духовщинском и ельнинском направлениях. Совсем недалеко от Москвы.
1 августа неожиданно получил письмо, вернее записку, от бывшего курсанта Минского военного училища Феди Василенко. Ее привез стажер академии, который в составе отходившей воинской части вместе с другими слушателями прорвался под Оршей через линию фронта. Федя сообщал, что вышел из окружения северо-восточнее Орши и теперь находится со своим батальоном в резерве при забайкальской дивизии, которая вела бой западнее Смоленска. В записке далее говорилось, что вместе с батальоном он вел работы по устройству воздушной линии связи восточнее Гродно. "В те дни, - писал Василенко, - мы ждали войны со дня на день. Каждый из нас понимал, что ее не избежать. А почему мы не занимали оборонительные позиции в приграничной зоне, я и сейчас не пойму". Федя описывал подробности: 22 июня гитлеровцы нанесли удар артиллерией и авиацией, после этого стали обходить наши части пехотой. Попытка батальона пробиться в свой пункт дислокации, который был удален на 100 километров, не удалась. Все дороги были перерезаны противником. Вести бой тоже не могли: имелись винтовки и запас патронов только для охраны имущества батальона. Отступая, довооружались. На вторые сутки отхода по лесам и болотам ночью напали на гитлеровский штаб полка. Перебили охрану, забрали оружие, боеприпасы, боевые документы. Дальше шли ночами и нападали на немецкие колонны, а днем отсиживались в лесу среди болот.
Письмо заканчивалось словами: "С родными связь потерял. Духовщина занята врагом. Там мои родители и маленькая дочь Василиса. Жена Таня перед войной находилась на методических сборах в Вяземском педагогическом техникуме. Где теперь - не знаю".
Обрадовался письму и еще больше укрепился во мнении: только на фронт, только на линию огня, каких бы усилий это ни стоило.
Еду на фронт
Ожидалось откомандирование в действующую армию. Но вдруг все круто изменилось. Группе командного состава нашего курса было приказано заниматься боевым сколачиванием частей и соединений, убывающих на фронт, рекогносцировкой оборонительных рубежей на ряде направлений. Выделенный нам самолет позволил максимально сократить время для перемещений и уплотнить график работы.
Учением с вновь сформированным соединением в удобном районе наша работа завершалась. После этого нас, небольшую группу слушателей, вызвали в Москву, в Главное управление кадров, за новым назначением. Остальных направили в Ташкент для продолжения учебы, куда к этому времени переместилась Военная академия имени Фрунзе.
Осенняя первого военного года Москва была прифронтовым городом. На ее окраинах появились всевозможные заграждения. Бросались в глаза малолюдность улиц и беспрерывное движение закамуфлированного грузового и легкового транспорта в сторону фронта
Как долетели? - спросил меня подполковник из Главного управления кадров.
__ Нормально, если не считать резкого перехода из одних климатических условий в другие.
__ Ну, это естественно, - согласился он. И сразу к делу:
- Вы рассматриваетесь для назначения в действующую армию. На какое направление имеете желание поехать?
Отвечаю, что во время службы в Минском военном училище хорошо узнал западное направление. Два раза участвовал в крупных маневрах. Видимо, не последнее значение имеет и то, что моя родина в восточной части Смоленской области. Да и забайкальская дивизия, в которой довелось служить, воюет в этих же краях. Возможно, и встретимся.
- Это верно, - согласился подполковник. - Но я посмотрел ваш послужной список. Вы работали в оперативном отделении штаба дивизии, успели поучиться в Военной академии. В оперативном отделе армии будете нужным работником. Мы направляем группу командиров в седьмую армию, которая ведет бои восточнее Ленинграда, на рубеже реки Свирь. От нее есть заявка. В группу включены и вы. У вас есть возражения?
- Это решение окончательное? - уточнил я. Да.
- Тогда я готов.
Подполковник тут же оформил мне документы, уточнил, куда и каким поездом ехать. И мы распрощались.
На другой день поезд отправился на Вологду. За оставшиеся в моем распоряжении часы предстояло выяснить, что с женой и сыном Славиком, какие известия есть с родины. Об этом мог узнать только у сестры моего отца. И я поехал на Пушкинскую площадь, где она жила.
- Ну, наконец-то объявился, - открыв дверь квартиры, не то приветствовала, не то выговаривала мне тетя Катя. - Ты весь исхудал.
Мне было не до объяснений. Как мог спокойнее сказал:
- Завтра еду на фронт под Ленинград. Что известно о наших? Где Марийка?
- Раздевайся, все я тебе расскажу. И чай поставлю подогреть.
Она возилась на кухне и отвечала на мои вопросы:
- Марийка со Славиком последним эшелоном вывезены из районного поселка Издешково через Вязьму. Была у нас. На второй день после приезда Мария поехала в академию. Ее включили в железнодорожный эшелон академии, которым они и уехали. Ждем от нее письма с новым адресом. Славик здоров. Пока был у нас, чувствовал себя нормально. Твой адрес ей узнать не удалось.
В назначенное время я занял место в вагоне поезда Москва - Вологда. Пассажиров было много. Среди них немало и военных. Кто возвращался из госпиталя, кто впервые ехал на фронт. Моими попутчиками оказались майор Пешехонцев из Москвы и капитан Комаров, после излечения в госпитале получивший назначение тоже в оперативный отдел штаба 7-й армии.
Через сутки мы втроем уточняли у военного коменданта станции Вологда, каким образом можно добраться к месту назначения.
- Я могу сообщить о том, что станция снабжения седьмой армии перебазировалась в Бабаево. Там можно получить нужные данные, - подсказал комендант. - Видимо, от станции Бабаево вам придется добираться до командного пункта армии попутным автотранспортом.
Из Вологды пассажирский поезд до Бабаево отправлялся через несколько часов. Решили перекусить. Принесли в вагон кипяток и принялись за трапезу. Быстро сгустились сумерки. Вагон освещался стеариновыми свечами, а в запасе их не оказалось. Объяснились с проводницей и получили несколько свечей. Появилась возможность почитать. Мои соседи пристроились подремать, а я решил пробежать записи лекций, прослушанных в академии. Открыл страницу наугад: "О поведении командира в сложных условиях боевой обстановки". Пробежал глазами первые строчки. Не читалось. Понял, что не до науки. Уж очень не по писанному развертывались события. А скупые сообщения Совинформбюро не давали возможности с необходимыми подробностями знать обстановку на фронте. Оно и понятно: сводка передавалась не только для военных.
В конце июля в академии побывал известный лектор. Он рассказывал о текущем моменте. Мне врезалось в память его сообщение о том, что под Ленинградом Маршал Советского Союза товарищ Ворошилов ходил с бойцами в атаку против гитлеровцев. Рядом со мной сидел старший лейтенант Борис Мельницкий. Спрашиваю его мнение по этому поводу.
- Не в восторге я от этих действий маршала, - отвечает Можно понять командира роты, батальона,