Мне было так стыдно, что я не смогла ничего ответить. Он прислонил голову к решетке, закрыл глаза и снова произнес:
– О господи! – Это был крик отчаяния. Я поняла, что он думает о том, что может со мной случиться.
Из соседней камеры раздался голос мистера Сэбина:
– Мы сэкономили полсоверена и много времени, Люси. Представь меня своему другу.
Думаю, что доктор Ленгдон так волновался за меня, что не удивился, обнаружив в соседней камере англичанина. Но я навсегда запомню выражение лица доктора, когда мистер Сэбин вложил в его руку соверены. Впереди меня ждала новая жизнь, о которой я даже не мечтала. Большинство людей назвали бы то, что произошло со мной в ближайшем будущем, чудом или невероятной удачей. Для меня же новая жизнь была трудной и пугала меня гораздо больше, чем неприятности, которые мне пришлось до этого пережить. Впоследствии мне часто приходилось вспоминать доктора Ленгдона и это мгновение, когда его усталое взволнованное лицо вдруг просветлело, потому что ему дали золото, которое меня спасло.
Он взглянул на англичанина и сказал:
– Не знаю, как вас отблагодарить.
– К черту вашу благодарность! – голос мистера Сэбина звучал тихо и грубо. – Она считает вас своим другом. Почему вы ей не помогли? Почему допустили, чтобы она воровала? А что другие европейцы? А ваш посол, или мой? Тощая обезьянка, одна во всем мире, с кучей ребятишек и умирающей женщиной, полностью зависящими от нее! Она рискует лишиться руки… руки, черт бы вас побрал, чтобы прокормить их еще несколько дней, и всем наплевать!
– Мне не наплевать, мистер Сэбин, – сказал устало доктор Ленгдон, в его голосе не было обиды. – К своему стыду, я не знал, что дела настолько плохи. Но мне совсем не все равно.
– Если вам не все равно, почему же вы не знали, что дела настолько плохи?
Я быстро сказала:
– Я не говорила доктору Ленгдону. Я никому не говорила, сэр.
Доктор Ленгдон покачал головой и криво улыбнулся.
– Не защищай меня, Люси. – Он посмотрел на мистера Сэбина: – Вы молоды и не знаете Китая. Вы не знаете, что делает эта страна с людьми. Когда каждый год миллион человек умирает от голода, ваши чувства притупляются. Не должны, но это так. Что касается Люси, это моя вина. Но это – в прошлом. Я собираюсь вытащить ее из этой страны и отправить домой в Англию. Я пока не знаю как. Но я сделаю, даже если это будет последним делом в моей жизни.
– Сначала вытащите ее из этой тюрьмы, – оборвал его мистер Сэбин. – Она говорит, что если вы пойдете к ювелиру…
Доктор Ленгдон нетерпеливо поднял руку, призывая мистера Сэбина замолчать.
– Мне не нужно ничего объяснять, молодой человек. Я здесь поселился задолго до того, как родилась Люси. И я знаю, кого нужно подмаслить.
– Хорошо. – Мистер Сэбин повернулся к крошечному окошку. На клочке неба, заглядывавшего к нам из оконца, появились первые звезды. – Уже темнеет, – сказал он. – За вечер успеете?
– Не волнуйтесь, – доктор Ленгдон погладил карман, в котором лежали соверены. – Когда говорят деньги, китайцы не спят. – Он собрался уходить, затем остановился, оглянулся и посмотрел на меня и мистера Сэбина, стоящих у дверей своих камер. – Я уверен, что Люси поблагодарит вас сама. Но я хочу сказать вам спасибо от себя, мистер Сэбин. Я отдал последние полдоллара надзирателю, чтобы он меня сюда пустил. И если бы не ваша щедрость, мне бы самому пришлось заняться воровством. Сомневаюсь, чтобы у меня хорошо получилось.
Он ушел энергичной походкой, и я слышала, как он разговаривал с надзирателем тоном человека, который может себе позволить заплатить за все, что он хочет. Я подошла к решетке, разделявшей наши камеры, и сказала:
– Как же мне благодарить вас, мистер Сэбин? Мне кажется, что и слов таких хороших на свете нет.
Я заплакала. Я кусала губы, чтобы он не услышал, но он все-таки услышал, потому что подошел к решетке и взял мою руку в свою.
– Как правило, барышни плачут, когда им плохо, – сказал он. – Ты же ревешь сейчас, когда знаешь, что все будет хорошо.
– Из… из-вините меня, пожалуйста, мистер Сэбин, – заикаясь, сказала я. – Вообще-то, я никогда не плачу.
– Ничего удивительного, если только ты не бережешь слезы до лучших времен, – сухо сказал он, – которые, похоже, для тебя пока не наступили. Вот, возьми мой платок, он больше твоего, у меня есть еще.
– Спасибо, мистер Сэбин. – Я взяла квадратик ткани, который он протянул мне через прутья. – Вы… вы, правда считаете, что я похожа на тощую обезьяну?
Он не ответил и вдруг посмотрел на меня широко открытыми глазами.
– На кого?
– На тощую обезьяну.
– Кто тебе это сказал?
– Вы, сэр. Только что.
– Я? Господи! С чего это вдруг мне пришла в голову такая глупость?
– Не знаю, сэр.
– Ну, я, наверное, что-то перепутал. Я думал о… о Хуанг Кунге. Вот тебе и тощая обезьяна. Как будто я их когда-нибудь видел! Я надеюсь, ты не из-за этого плачешь, а, Люси?
– О, нет, мистер Сэбин. По крайней мере, я так не думаю… но сейчас, когда вы спросили, я уже не уверена.
Он засмеялся.
– Люси, ты чиста как стеклышко, в тебе нет ни капли хитрости. И все же, ты для меня загадка. Головоломка. Тайна, которую мне бы хотелось разгадать.
– Я не думаю, что я – тайна, мистер Сэбин.
– Ты – нет, не думаешь. – Он немного помолчал, затем сказал, улыбнувшись: – Между прочим, я приехал сюда чтобы решить одну загадку. Послушай, Люси. – Мне кажется, что за один день мне выпало столько испытаний, что удивляться у меня уже не было сил. Я просто стояла и тупо смотрела на него через решетку, пока он читал строчки, которые я и ожидала услышать:
Пока он декламировал, я пыталась решить, говорить ему или не говорить, что встретила накануне мистера Фолкона и что уже слышала эту странную загадку. Ни к какому выводу я не пришла, а просто молчала. Я очень устала, у меня не было сил пускаться опять в длинные объяснения.
– Звучит, как полная чепуха, да? – сказал он.
Я согласно кивнула. Он пожал плечами и провел рукой по своим волосам.
– Скорей всего так оно и есть – чепуха и больше ничего. Ладно, что бы это ни было, Ник Сэбин слишком часто все ставил на карту. – Он отпустил мою руку и посмотрел на небо сквозь оконную щель. – Твоему другу, доктору Ленгдону, нужно время, чтобы все уладить, поэтому поспи часок-другой, Люси. Я больше не хочу разговаривать. Мне надо подумать.
Он отошел и лег на свой матрас. Я пошла к своему, зная, что, несмотря на усталость, не засну. Я с нетерпением ждала возвращения доктора Ленгдона. Лежа на своем матрасе, я думала о том, что имел в виду мистер Сэбин, когда говорил, что он слишком часто ставил все на карту. Сейчас слова его приобрели для меня зловещий смысл. Я так и не знаю, за что он в тюрьме, но если он каким-нибудь образом нанес оскорбление мандарину, то он – в опасности, и эта опасность гораздо серьезнее той, что угрожает мне. Я вдруг осознала, как эгоистично себя вела, и мне стало плохо от этого. Я даже и не задумалась над тем, что ждет впереди Николаса Сэбина, а ведь опасность угрожает самой его жизни.
Мне стало стыдно, и, очевидно, в этот момент я и заснула, потому что ничего не помню до того, как, словно во сне, услышала голос, зовущий меня:
– Люси… Люси, – не Луци, а Люси, так звали меня чужаки.
Я подняла голову, озадаченная тем, что не могу понять, где я. Память быстро возвращалась ко мне, пока я выплывала из глубин сна навстречу длинной тени, которую отбрасывали прутья решетки, разделявшей камеры.