Первач, продолжая есть красиво и очень приятно, поворотил голову к Павле Захаровне и особенно почтительно спросил ее, как она себя чувствует. Он давно уже распознал, что в этом доме она — первый номер, и если он в спальне у Марфы Захаровны так засиживается с Саней, то все это делается не без ее ведома.
— Аппетита никакого нет, — выговорила Павла Захаровна и поморщилась.
— Вы бы пирожка, тетя?
Саня спросила и испугалась. Но ей надо было что-нибудь выговорить, чтобы совладать с своим волнением.
Только теперь прибрала она ногу и взглянуть на Николая Никанорыча не решалась… Надо бы рассердиться на него, но ничего похожего на сердце она не чувствовала.
— Ешь сама на здоровье! — ответила ей тетка своим двойственным тоном, где Саня до сих пор не может отличить ехидства от родственного, снисходительного тона.
— Кушай, кушай! — поощряла ее тетка Марфа, и узкие глазки ее заискрились, и Сане стало опять "по себе".
— В каких вы побывали местах? — благосклонно обратилась Павла Захаровна к землемеру.
— В заволжской даче моего главного патрона, Павла
Иларионовича.
— Низовьева? — почти разом спросили обе тетки.
— Так точно. Он торопит меня… депешей.
— Где же он проживает? Все в Париже небось?
Павла Захаровна повела на особый лад извилистым носом. Марфа сейчас этим воспользовалась… Она жить не могла без игривых разговоров — намек сестры Павлы касался нравов этого богача Низовьева. У него стр.353 до сорока тысяч десятин лесу, по Унже и Волге, в двух губерниях. Каждый год рубит он и сплавляет вниз, к Василю, где съезжаются лесоторговцы — и все, что получит, просадит в Париже, где у него роскошные палаты, жена есть и дети, да кроме того и метреску держит. Слух идет, что какая-то — не то испанка, не то американка — и вытянула у него не одну сотню тысяч не франков, а рублей.
— В Париже. Но сюда будет в скором времени, сдержанно и с игрой в глазах выговорил Первач. — И торопит таксаторской работой… той дачи, что позади села Заводного; туда к урочищу Перелог.
— Продавать совсем хочет? — спросила Павла.
— Именно-с, — музыкальной нотой ответил Первач и, почтительно нагнувшись к ней, спросил: — Вам чего прикажете?
На столе стояла бутылка с хересом, кувшин с квасом и графин с водой.
— Мне кваску немножко, — с наклонением головы ответила Павла Захаровна.
Николай Никанорыч, — заговорила шепеляво и громко
Марфа, — вы что же все скрытничаете? Ведь вам вся подноготная известна. Должно быть, на свою… принцессу еще спустил… а?
Глазки ее просительно ждали любовной истории.
Первач поглядел в сторону Сани и сделал выразительное движение ртом.
— Да чего же вы стесняетесь?.. Ведь Саня не малый младенец, — выговорила Марфа. — Пора жизнь знать… Нынче институтки-то все читают… Ну, кубышка, скажи: у вас небось "Огненную женщину" читали?
— Кажется, тетя, — весело ответила Саня.
— Ну, вот видите, Николай Никанорыч! — подхватила
Марфа. — Расскажите, голубчик, про Низовьева.
— Целую дачу продает? — спросила Павла Захаровна и прищурила значительно глаз.
— Да-с, около шестнадцати тысяч десятин.
— Заложены?
— Как следует. Поэтому-то и нельзя в них производить порубок.
— Чего нельзя?! Нынче все можно.
— Банк следит довольно строго.
— Эх, батюшка, все нынче проворовались!
— Павел Иларионович на это не пойдет. Он очень такой… джентльмен. А продавать ему пришлось… стр.354
— Для метрески? — почти взвизгнула Марфа. — Да расскажите, Николай Никанорыч… Ах, какой противный!
— Извольте… с разрешения Павлы Захаровны. Та дама, которая ему обошлась уже в миллион франков, выстроила себе отель…
— Как? гостиницу? — перебила Марфа.
— Дом барский… Так там называют, — брезгливо поправила Павла Захаровна сестру.
— С отделкой отель обошелся в два миллиона франков… Он там, в этом отеле, поблаженствовал месяц какой-нибудь — и в одно прекрасное после обеда муж вдруг поднимает бурю.
— Какой муж? — стремительно перебила Марфа.
— Ее муж, Марфа Захаровна. Она замужем и даже титулованная.
— Дело житейское, — досказала Павла Захаровна. -
Супруг на все сквозь пальцы смотрел, пока отель-от сам Низовьев не предоставил ему с женой. Нынче и все так. И в жизни, и в романах.
Саня слушала все еще под впечатлением того, чт/о было под столом между нею и землемером. Она понимала, про какого рода вещи рассказывал Николай Никанорыч. Разумеется, для нее это не в диковинку… И читать приводилось… французские книжки, и даже слышать от подруг. Нынче у всех метрески… Кокоток развелось — страх сколько. На них разоряются. Говорили ей даже в институте про мужей, которые пользуются от этого.
Ей понравилось то, что Николай Никанорыч стеснялся немножко, не хотел при ней рассказывать. Он умница. При тете Павле так и следовало вести себя. У тети Марфы за лакомствами и наливкой можно все болтать. Там и она будет слушать с удовольствием, если смешно.
— И муж его вытурил?
— Вы отгадали, Павла Захаровна.
— А платить-то ему приходится за отель и всю отделку?
— Совершенно верно.
Все трое засмеялись. И Саня вторила им.
— Вот почему и продает он свой Перелог?
В вопросах Павлы Захаровны звучала злобность. Она любила такие истории глупых разорений, хотя и язвила "господ дворян" за их беспутство. стр.355
— Продает компании… про которую я уже вам сообщал. На днях ждут сюда представителя этой компании. Говорят — первоклассный делец и воротила. Из мужиков, но с образованием. А фамилия — самая такая простонародная: Теркин.
— Теркин? — вслух повторила Саня и раскатисто рассмеялась.
Ей стало ужасно весело. У ней начался роман как следует… У тети Марфы будет еще веселее.
V
К концу обеда, за пирожным — трубочки с кремом -
Первач опять протянул носок и встретил пухлую ножку
Сани. Лицо ее уже не зарумянилось вдруг, как в первый раз.
Павла Захаровна беседовала с ним очень благосклонно и, когда он благодарил ее за обед, сказала ему:
— Перед вечерним чаем не завернете ли ко мне… на минутку?
— С особенным удовольствием, — отметил он и сейчас же сообразил, что она поведет с ним конфиденциально-деловой разговор.
Ему в этом доме особенно везло. Смутно догадывался он, что сухоручка племянницы не любит и хотела бы спустить ее поскорее. Женитьба не очень-то манила его. Девочка — вкусная, и влюбить ее в себя ничего не стоит. Да и щадить особенно нечего. Он никого до сих пор не щадил, кто подвертывался… Сначала надо как следует увлечь, а там он посмотрит. Все будет зависеть от того, какую поддержку найдет он в сухоручке… И отец не очень-то нежен к дочери. На него старшая сестра во всем влияет. Между ними есть какие-то родственные денежные отношения… Он в это проникнет. Дело не обойдется без его участия. Вероятно, сухоручка желает, чтобы брат продал на выгодных условиях свою лесную дачу новой компании, к которой он сам желал бы примазаться.
Пока надо добраться поскорее до свежих, как персики, щек Санечки, с их чудесными ямочками. Сейчас они пойдут в комнату Марфы Захаровны, куда подадут лакомства и наливки. Там — его царство. Тетенька и сама не прочь была бы согрешить с ним. Но он до стр.356 таких перезрелых тыкв еще не спускался — по крайней мере с тех пор, как стоит на своих ногах и мечтает о крупной деловой карьере.
Павла Захаровна сухо приложилась к маковке Сани, когда та целовала ее руку. Горничная подала ей ее палку, и она колыхающейся походкой отправилась к себе.
Как ни в чем не бывало подошел Первач к Сане и предложил ей руку.
— Куда прикажете вести вас? — спросил он, лаская ее взглядом своих черных глаз, которым он умел придавать какое угодно выражение.
Саня подала ему руку, и он ее слегка притиснул к своему правому боку.
— Тетя, куда мы: на балкон или к вам? — спросила Саня.
— Сначала ко мне… Кофейку напьемся, Николай Никанорыч… Какой угодно нынче наливки? Терновки или сливянки?