— Вам по какому делу? — спросил Дубенский, тревожно поглядел на него и, не дождавшись ответа, добавил быстро: — Я ведь так спросил… понимаете…
Может… какое сведение нужно… по заводу?
— Нет, я по другим статьям, — ответил Теркин с усмешкой.
Малый ему скорее нравился, но прямо ему говорить: "я, мол, заем приехал произвести", — он не считал уместным.
Лучше было повести разговор так, чтобы сам
"интеллигент" распоясался.
— Расширили дело на заводе? — осведомился он добродушно небрежным тоном, как человек, которому обстоятельства Усатина давно известны. — Ведь Арсений
Кирилыч хотел, помнится мне, соседнюю лесную дачу заполучить и еще корпус вывести для разных специальных производств?
— Нет, дача не куплена… и все по-старому… даже посокращено дело…
Техник тыкал папиросой в пепельницу, говоря это.
— Что ж? Охладел патрон или сбыт не тот против прежнего?
— Разные причины… понимаете… в другую сторону были направлены главные интересы. Арсений Кирилыч — человек, как вам известно, увлекающийся. стр.104
Еще бы!
Да и конкуренция усилилась. Прежде в этом районе едва ли не один всего завод был, а нынче… расплодились. И подвоз… по новым чугункам…
— Так, так!
Слушая техника, Теркин из-за самовара вглядывался в него.
"Ведь тебя, паря, — по-мужицки думал он, — что-нибудь мозжит… также нетерпящее… в чем твоя подоплека замешана… И тебе предстоит крупный разговор с патроном…"
Ему стало его вдруг жаль, точно он его давно знает, хотя он мог бы быть недоволен и помехой лишнего человека, и тем, что этот «делектур» расстроен.
Конечно, дело, по которому он приехал, денежное и неприятное.
Стало быть, есть разные заминки в оборотах Арсения
Кирилыча… Почему же он сам-то так верит, что у него легко перехватит крупноватый куш? Ведь не наобум же он действовал?.. Не малый младенец. Не свистун какой-нибудь!
Не дальше как по весне он виделся с Усатиным в Москве, в "Славянском Базаре", говорил ему о своем «Батраке», намекал весьма прозрачно на то, что в конце лета обратится к нему.
И тот ему ответил, похлопав по плечу:
— Весьма рад буду, Теркин, поддержать вас… Напомните мне месяца за два… письмом.
Он и напомнил. Правда, ответа не получил, но это его тогда не смутило. А весной, когда они встретились в Москве, Усатин «оборудовал» новое акционерное дело по нефтяной части и говорил о нем с захлебыванием, приводил цифры, без хвастовства упоминал о дивиденде в двадцать три процента, шутя предлагал ему несколько акций "на разживу", и Теркин ему, так же шутя, сказал на прощанье:
— Мне теперь, Арсений Кирилыч, всякий грош дорог. Дайте срок, ежели Волга-матушка не подкузьмит на первых же рейсах — и поделитесь тогда малой толикой ваших акций.
Что говорить, человек он «рисковый», всегда разбрасывался, новую идею выдумает и кинется вперед на всех парах, но сметки он и знаний — огромных, кредитом пользовался по всей Волге громадным; самые стр.105 прожженные кулаки верили ему на слово. "Усатин себя заложит, да отдаст в срок": такая прибаутка сложилась про него давным-давно.
К тому же Арсений Кирилыч сам когда-то пострадал, посидел малую толику за свое «направление». Он не в дельцы себя готовил, а по ученой части; ходил в народ, хотел всю свою душу на него положить и в скором времени попался. Это его на другую дорогу повернуло.
Через пять-десять лет он уже гремел по Волге, ворочал оборотами в сотни тысяч. А все в нем старая-то закваска не высыхала: к молодежи льнул, ход давал тем, кто, как
Теркин, с волчьим паспортом выгнан был откуда- нибудь, платил за бедных учащихся, поддерживал в двух земствах все, что делалось толкового на пользу трудового люда.
Усатин приласкал Теркина, приставил к ответственному делу, а когда представилась служба крупнее и доходнее, опять по железнодорожной части, он сам ему все схлопотал и, отпуская, наставил:
— Смотрите, Теркин! Под вашей командой перебывает тысяча рабочих. Не давайте, насколько можете, эксплуатировать их, гноить под дождем, в шалашах, кормить вонючей солониной и ржавой судачиной да жидовски обсчитывать!
Тогда Теркину даже не очень нравилось, что Усатин так носится с мужиками, с рабочими, часто прощает там, где следовало строго взыскать. Но его уважение к Арсению Кирилычу все-таки росло с годами — и к его высокой честности, и к «башке» его, полной всяких замыслов, один другого удачнее.
Правда, начали до него доходить слухи, что Усатин
"зарывается"… Кое-кто называл его и «прожектером», предсказывали «крах» и даже про его акционерное общество стали поговаривать как-то странно. Не дальше, как на днях, в Нижнем на ярмарке, у
Никиты Егорова в трактире, привелось ему прислушаться к одному разговору за соседним столом…
Может быть, Усатин и зарвался. Только скорее он в трубу вылетит, чем изменит своим правилам. Слишком он для этого горд… Такие люди не гнутся, а ломаются, даром что Арсений Кирилыч на вид мягкий и покладистый. стр.106
XXVII
Подходя к конторе, Дубенский обернулся и, защищаясь ладонью от палящего солнца, спросил:
— Не хотите ли в садике посидеть? Там и тень есть.
— И весьма… Может, ждать Арсения Кирилыча долгонько придется, — возбужденно отозвался Теркин.
Они уже были у забора.
— К полудню должен быть.
Техник отворил дверку в палисадник и впустил первого Теркина. Контора — бревенчатый новый флигель с зеленой крышей — задним фасом выходила в палисадник.
Против крылечка стояла купа тополей. По обеим сторонам лесенки пустили раскидистую зелень кусты сирени и бузины.
— Да вот на лесенке посидим, — сказал Теркин. Тут всего прохладнее. Здоровая же нынче жара! Как думаете, градусов чуть не тридцать на припеке?
— Около того… Не угодно ли?
Техник протянул ему свою папиросницу.
— Много благодарен… Как вас по имени-отчеству?
— Петр Иванов…
С лица Дубенского не сходило выражение ущемленности. Теркину еще больше захотелось вызвать его на искренний разговор; да, кажется, это и не трудно было.
— В Москву депешей, что ли, требуют Арсения Кирилыча? — спросил он умышленно небрежным тоном и выпустил дым папиросы вбок, не глядя на Дубенского, севшего ниже его одной ступенькой.
— Три телеграммы пришли… Одна даже на мое имя… Поэтому я и знаю… Первые две получены с нарочным вчера еще.
— Да ведь Арсений Кирилыч в городе?..
— От нас станция ближе… Оттуда прямо посылают…
— Значит, приспичило?
Дубенский взглянул на него с наморщенным лбом и выговорил слегка дрогнувшим звуком:
— Все по обществу… этому.
— По какому? По нефтяному делу?
— Именно.
— В правлении, поди, чего натворили? Кассир сбежал, али что? По нынешнему времени это самый обыкновенный сюрприз.
— Нет… видите ли… стр.107
Техник снял картуз и отер платком пот с высокого, уже морщинистого лба.
— Да вы, Петр Иванович, не думайте, пожалуйста, что я у вас выпытываю. Ни Боже мой!.. В деловые секреты внедряться не хочу… Но вам уже известно, что я у Арсения Кирилыча служил, много ему обязан, безусловно его почитаю. Следственно, к его интересам не могу быть равнодушен.
Глаза Теркина загорелись, и он, обернувшись к технику всем лицом, говорил теплыми нотами.
Тот накрылся, сделал громкую передышку и вытянул ноги.
— Вы ничего не читали в газетах? — неуверенно и опять с приподнятой бровью спросил он.
— Да я больше недели и газеты-то в руках не держал. Все на пароходах путаюсь, вверх и вниз.
— Тогда, конечно…
"Не речист ты, милый друг", — подумал Теркин.
— А нешто что-нибудь такое есть? Травля какая… Набат забили?
— Именно, именно… И так нежданно. Подняли тревогу…
Письма… Обличения… Угрозы…
— Угрозы? Чем же стращают и по какому поводу?
— Это… сложно… долго рассказывать… разумеется, в каждом акционерном предприятии, — щеки Дубенского начали краснеть, и глаза забегали, — какою целью задаются? На что действуют?.. На буржуазную алчность. Дивиденд! Вот приманка!