— Достаточно, граф! Не надо мне его расхваливать и приписывать ему некий дурной роман, основанный на дворцовых сплетнях. Я хочу, чтобы мне доложили о истинной глубине чувств сына, а главное, желаю знать, говорил ли он уже о свадьбе с этой балаболкой. Ступайте и возвращайтесь с подробным отчетом!
Несчастный граф фон Шильден вышел из кабинета короля крайне озадаченный данным ему поручением. Как и все в Берлине, он, разумеется, обратил внимание на явное неравнодушие второго сына короля к очаровательной Элизе и, как и все, понял, что дело у них явно продвигается к счастливому концу. Девушка из древнего польского дворянского рода, в ее жилах течет княжеская кровь, а семья даже связана кровными узами с королевской семьей Пруссии. А поскольку положение второго сына не обязывает Вильгельма жениться именно на принцессе из королевской семьи, фон Шильден полагал, что этот брак желателен со всех точек зрения. Но разговор с королем поставил все под сомнение; особенно показательным стало для него определение «балаболка», которым Фридрих Вильгельм III наградил юную княжну Радзивилл: сердце его явно к ней не лежало.
Вся столь превозносимая психология главного церемониймейстера сводилась к глубокому знанию двора: его членов, их привычек и наклонностей и всех правил этикета. Не зная, как справиться с поручением, он решил, что лучше всего пойти напролом, и не теряя времени направился к принцу — к нему, как, впрочем, и весь Берлин, питал чувство, похожее на нежность.
В свои двадцать три года Вильгельм Прусский и впрямь был очень красивым парнем: высокий, атлетически сложен, широкоплеч — словом, был создан, чтобы носить военный мундир. Светлые волосы венчают высокий лоб, что говорит об уме выше среднего. Голубые наивные глаза компенсируют некоторую суровость лица — что придают ему прямой нос и тонкие губы. Лицо розовое и свежее, руки тонкие, походка элегантная. С такими внешними данными молодой Вильгельм пользовался большой популярностью у женщин. Подходя к нему в красивом парке, разбитом некогда самим Ленотром, знаменитым садовником французского короля Людовика XIV, фон Шильден подумал, сожалея про себя — не очень—то хорошо нарушать счастье этого симпатичного молодого человека. Но приказ есть приказ, и не подчиниться королю Пруссии невозможно.
— Простите, что вам пришлось прийти сюда, — произнес принц, — вы же знаете, дорогой мой граф, как я не люблю салоны. Чувствую счастливым себя только на лоне природы. Не откажетесь ли прогуляться по берегу Шпрее?
— Всегда к услугам Вашего Королевского Высочества! Напротив, очень благодарен вам, что соизволили поговорить со мной. Характер нашей беседы, мне кажется, полностью совпадает с той миссией, что возложил на меня Его Величество король.
Такая преамбула несколько обеспокоила Вильгельма, но он не показал вида.
— Король? Черт подери! Ладно, месье, говорите же! Я готов вас выслушать.
Несмотря на окружающую их красоту, фон Шильден предпочел бы находиться сейчас в другом месте, а тут ему пришлось как в воду броситься. С помощью многочисленных недомолвок и иносказаний сумел—таки пересказать Вильгельму свой разговор с его венценосным отцом.
— Вот так! — заключил он, чувствуя в душе большое облегчение. — Подводя итог, я уполномочен узнать, любит Ваше Высочество или не любит.
Вильгельм не колебался с ответом ни секунды:
— Люблю, граф фон Шильден, люблю всем сердцем! Но, к несчастью, до сих пор не знаю, любим ли…
Королевский посланец снова почувствовал облегчение. Слава богу, речь о женитьбе еще и не заходила! Это самое главное, а что касается остального… стоит посмотреть на стройную, элегантную фигуру принца, прекрасное лицо, учесть его очарование — предполагать, что его любовь безответна, по крайней мере нелепо. Красотка Элиза не любит этого парня — так она никого не полюбит! Или сошла с ума… Но Вильгельм не Договорил… — Конечно, — продолжал он, — княгиня Элиза вроде бы рада меня видеть, даже выражает при этом удовольствие, но пока… не могу позволить себе говорить с ней о любви. С другой стороны…
Фон Шильден задержал дыхание.
— «С другой стороны»?..
— Не могу не предполагать, — Вильгельм меланхолически улыбался, — что намерение мое жениться на ней может натолкнуться на некоторое сопротивление со стороны отца — у него иногда возникают непредсказуемые идеи. Это единственное препятствие, кроме него, не предвижу, никаких других. Род Радзивиллов столь же древний, сколь и род Гогенцоллернов, а мать Элизы даже доводится нам кузиной — ведь она племянница Фридриха Великого.
— Вашему Высочеству известна предрасположенность Его Величества к иностранным принцессам.
— А разве Элиза не полька? — произнес Вильгельм с несколько саркастической улыбкой.
— Ваше Высочество понимает, что я хочу сказать. Пруссия так настрадалась от этого проклятого Наполеона, хранит его Святая Елена, что Его Величество желает заручиться как можно большей поддержкой за рубежами королевства.
— Я знаю все, что должен делать в память о моей любимой маме,[4] — вздохнул принц, — и именно по этой причине до сих пор не дал заговорить своему сердцу. Это все, дорогой фон Шильден, что вы можете доложить королю. Добавьте к этому, что, коли на то его воля, сделаю все, чтобы забыть любовь, которая не заслужит его одобрения, но умоляю его не считать это чувство простым капризом… Это большая и глубокая любовь.
Повернувшись спиной к королевскому посланцу, принц, сложив позади руки, продолжил прогулку вдоль берега медленно текущей реки, в чьих водах отражались кусты роз и последние лучи заходящего солнца.
Фридрих Вильгельм III остался доволен достигнутыми фон Шильденом результатами. Послушание сына ободряло, но в вопросах любви силы человеческие не беспредельны, и он счел нелишним принять некоторые меры предосторожности.
— В этих условиях, — сказал он своему эмиссару, — я не хочу, да и не могу запрещать принцу Вильгельму встречаться с княжной Элизой. Но вы, фон Шильден, лично проследите: пусть один из моих адъютантов постоянно находится — при сыне, когда тот посещает дворец Радзивиллов. Чувства этой девушки нам неизвестны, и не стоит потакать дьяволу!
Чувства Элизы — да они ангельски просты: два года уже обожает Вильгельма, и несмотря на юный возраст, прекрасно знает, что не полюбит никого другого. После недавнего первого своего выхода в свет красавица полька так мыслила свою жизнь: это непрерывная череда праздников, где она танцует с Вильгельмом, выезжает на охоту, сопровождая его, аплодирует ему на парадах — и сладкие мгновения наедине с ним, обожание Вильгельма в полном спокойствии… И вовсе не нужно, чтобы он признавался в любви, она ее видит, эту любовь. Взаимная их нежность навеки отражена на небе — пусть служит образцом для всех влюбленных на земле. Точно как любовь Ромео и Джульетты… только с надеждой на счастливый конец!
По правде говоря, когда она глядела в зеркало, собственное отражение вселяло большие надежды на успех: бело—розовое личико хрупкой, прелестной девушки — блеск и очарование черт невольно наводили на мысль о саксонском фарфоре… Она умна и хорошо воспитана, любит музыку и играет на музыкальных инструментах. У нее добрая душа, а единственные явные недостатки — легкомыслие, вполне простительное в этом возрасте, и ясная предрасположенность к подначкам. И посему ей нравилось «приводить в ярость» Вильгельма, когда тот приходил в дом ее родителей с продолжительными визитами — в это время оба вели себя как дети. Но Элиза и Вильгельм могли и часами молчать, когда им случалось гулять рядом по саду, — ни единого слова, но общение их так красноречиво…
Увы, после вмешательства фон Шильдена — об этом девушка, разумеется, ничего не знала — эти приятные отношения сильно изменились. Началось с того, что во время рождественского поста Вильгельм ни разу не появился во дворце Радзивиллов. Более того, получив приглашение на прием, прислал короткую протокольную записку: сообщил о невозможности своего участия — его полку приказано выехать на маневры. Записка адресована матери Элизы, а она, бедное дитя, напрасно прождала письма от друга. Потом стало еще хуже!
4
Знаменитая королева Луиза Прусская, с которой Наполеон встретился в Тильзите.