II
Но Юстиниану было не так просто проводить свою политику, как это может показаться с первого взгляда. Он пошел против воли всех своих советников: против воинов, членов консистории и сенаторов, но не против церкви. Буря, которая поначалу носила сумбурный характер, создала сильный постоянный ветер, и этот ветер не предвещал ничего, кроме беды.
Неприятности начались после 11 января, и начались любопытным образом. В перерыве между двумя заездами скачек на ипподроме со своего места на трибуне поднялся человек из партии «зеленых» и во всю силу легких обратился к императорской трибуне.
Говорить на ипподроме — задача не для любителя. Для того чтобы быть услышанным, надо обладать сильным, профессионально поставленным голосом. Таким образом, это выступление на ипподроме нельзя назвать случайным. Выступление на первый взгляд может показаться спонтанным и невинным, но можно с полным основанием утверждать, что толпа зрителей, среди которых сидел оратор, представляла собой группу организованных телохранителей, у которых под одеждой было спрятано оружие, которым они воспользовались бы при первых признаках угрозы.
Диалог, который затем имел место, знаменит тем, что стал первым эпизодом Никейского бунта. Перепалка с императором одного из зрителей была настолько нерядовым событием, что мы не можем просто отмахнуться от него.
Глашатай «зеленых» начал с того, что принялся громко выкрикивать имя Юстиниана. Когда его услышали, оратор стал перечислять жалобы от имени «зеленых» и требовать справедливости от могущественного угнетателя. Он говорил как человек, который призывает цезаря к ответу.
Юстиниан ответил сам. Правда, его ответы выкрикивал через все пространство ипподрома официальный слуга Юстиниана. Император проявил интерес и потребовал назвать имя человека, которого обвинял проситель.
На это проситель осторожно ответил, что его обидчика надо искать на улице Сапожников.
Юстиниан в ответ резонно заметил, что в таком случае он не может взыскать вину с определенного человека.
Проситель, высказывая горесть и печаль, возвысил голос, настаивая на том, что его действительно обидел один человек. Вынужденный назвать имя, проситель вытряхнул кота из мешка. Обидчиком оказался Калоподий.
Ветер прошел очень близко от паруса, ибо Калоподий был вхож в императорский круг; упоминание этого имени говорило о том, что в действительности «зеленые» обвиняют самого Юстиниана. Видимо, в этот момент телохранители думали, что их спровоцируют на активные действия. Но не произошло ничего необычного. Император просто ответил, что Калоподий не имеет никакого отношения к просителю.
Проситель с надеждой сказал, что его обидчик умрет, как Иуда.
Юстиниан ответил, что пусть так и будет, и высказал мнение, что выступление подстроено.
Как Иуда, продолжал настаивать на своем проситель.
Последовал горячий обмен мнениями на языке, которым в наши дни не пользуются для публичных выступлений. Юстиниан заметил, что в раздорах заинтересованы монофизиты (то есть он прямо обвинил их в оппозиции его политике объединения империи и поддержке старого курса императора Анастасия). К просителю присоединились «зеленые», чьи жизни находятся в опасности из-за их приверженности своей партии. Это обвинение Юстиниан энергично отверг. Они упрямо продолжали называть его убийцей. На это встали представители «синих» и заявили, что единственная партия, в рядах которой надо искать убийц, — это сами «зеленые». Пусть так, отвечали «зеленые», но ваших убийц здесь нет, потому что они скрываются от правосудия, дрожа за свои жизни. Кто убил лесоторговца в портовой таверне? Его убили вы, ответил Юстиниан. (Последовало всеобщее возмущение.) Среди крика, гвалта, обмена сильными эпитетами и рева толпы «зеленые» начали покидать ипподром. Император и «синие» выкрикивали им вслед оскорбления, которые мы теперь сочли бы непристойными, но современники посчитали это инвективами, выкрикнутыми в состоянии крайней запальчивости.
![Юстиниан. Великий законодатель map3.jpg](https://litlife.club/books/128896/read/images/map3.jpg)
III
Все это случилось утром. В полдень произошли новые, более тревожные события. Семеро сторонников разных партий, осужденных за мятежи и буйства, были казнены в Пера, напротив гавани. По каким-то причинам палач плохо справился со своей работой, и двое преступников упали на землю живыми. Один был «зеленым», другой «синим».
В то время существовало широко распространенное народное поверье, что человек, таким образом избежавший петли, по моральным соображениям избавляется от дальнейшего преследования со стороны закона. Прежде чем все поняли, что произошло, монахи соседнего монастыря Святого Конона поспешно посадили двух полуповешенных преступников в лодку и отвезли в церковь Святого Лаврентия, в надежное убежище в северо-западной части города. Префект сразу отрядил солдат, которые выставили у церкви пикет.
Следующий день был понедельником. Понедельник в то время (как в наши дни у мясников) считался выходным днем, и можно утверждать, что большинство декораций на политической сцене передвигали невидимо для посторонних глаз, при опущенном занавесе. Что происходило в действительности, было известно (и то не вполне достоверно) только Юстиниану и его приближенным. Мы об этом не знаем вообще ничего. Мы можем только проследить за ходом внешних событий.
Во вторник наступили январские иды — тринадцатое число месяца. Согласно заведенному обычаю, Юстиниан занял свое место на ипподроме. Для кругов, близких к организации скачек, это был очень важный день. Мы сейчас назвали бы его днем розыгрыша Золотого кубка. Предварительные заезды состоялись в воскресенье, теперь должны были состояться финальные, решающие скачки. Во что может вылиться финал даже в нашу просвещенную эпоху, мы хорошо знаем на собственном опыте.
IV
Этот день с самого начала был очень беспокойным, подводные течения таили в себе смертельную угрозу. Было ли заключено соглашение между партиями, поначалу было не совсем ясно, но они проявляли подозрительное единодушие. В перерывах между заездами постоянно раздавались крики, обращенные к императорской ложе, с требованиями помиловать уцелевших мятежников, укрывшихся в церкви Святого Лаврентия. Государственным мужам было тяжело отвечать на эти требования. Это были выступления, которые обычно начинает маленькая организованная группа, а потом поддерживает рядовой, ни в чем не замешанный зритель. Воскресные события поставили Юстиниана в трудное положение; он не мог положительно ответить на просьбу о помиловании. Он мог бы стать предметом насмешек по поводу своей пристрастности. Оба преступника были судимы и приговорены к смертной казни на основании законов, никто не собирался оспаривать законность вынесенных приговоров и казни. Юстиниана просили не об изменении юстиции, но о вмешательстве, вмешательстве без разумной причины в нормальные процессуальные действия судебной власти. Император не желал этого делать. Более того, он с самого начала поставил себе целью соблюдать полную беспристрастность по отношению ко всем партиям. При таком натиске император проявил еще большее нежелание вмешиваться в судебные дела. Представлялось, что самое безопасное — не отвечать на требования.
Человека, который разработал программу мятежа, нельзя назвать посредственным стратегом. Упорное нежелание Юстиниана идти навстречу призыву о помиловании послужило рычагом, который поднял на невиданную высоту успех агитации «зеленых» и привлек на их сторону «синих». Планы выступления, несомненно, были составлены заранее. Перед двадцать вторым заездом просители перестали обращаться в императорскую ложу. Вместо этого на трибунах начали кричать: «Да здравствуют человечные „сине-зеленые“!» Лозунг был подхвачен. Закончилась последняя скачка, толпа потекла по улицам Константинополя, с восторгом приветствуя рождение новой партии «сине-зеленых».