К сожалению, на площади Мобер, на этом перекрестке, в определенные часы собираются все бедняки, которые занимаются в Париже малодоходной профессией «сборщиков окурков», такой известный журналист, как Фандор, не мог остаться незамеченным…
В тот момент, когда друг Жюва пересекал мостовую, раздался свист, резкий и продолжительный. Несчастные бродяги, которые шатались, сидели на краю тротуара, ожидая часа «биржи окурков», немедленно подняли головы…
Зизи, как и все, услышал свист.
С тех пор, как Зизи жил в воровском мире, он узнал многое, в том числе, и то, что такой сигнал обычно не предвещал ничего хорошего…
Зизи поднялся, посмотрел во все стороны, заметил Фандора, которого он уже встречал в районе улицы Спонтини, и, не долго думая, пустился наутек…
– Все-таки это обидно, – сказал себе Зизи, – удирать от полиции, когда ни в чем не замешан… или почти не замешан! Вот не повезло – быть не более виновным, чем отец и мать, и постоянно бояться полиции! В конце концов, надо браться за ум!..
Независимо от того, принимал Зизи свою грустную участь или отвергал, но убежать он торопился.
Места, прилегающие к площади Мобер, были ему знакомы. Он пробирался по грязным и извилистым маленьким улочкам, проскальзывал через проходные подъезды домов, наконец спустился к Сене и, очутившись на набережной, оглянулся.
– Меня все еще выслеживают? – Вдали мелькнула мягкая шляпа Фандора. – Определенно, нет худа без добра, – прошептал Зизи, так как события принимали нежелательную для него окраску.
Зизи побежал вдоль набережной, перешел через Маленький мост, оставив позади Нотр-Дам, еще раз пересек Сену и вернулся на левый берег.
– Что, этот тип все время там?
На расстоянии менее чем сто метров, он вновь заметил Фандора.
– Все хорошо! – решил Зизи. – На данный момент все хорошо! Только я боюсь, как бы болезнь не осложнилась! Он словно приклеился, этот проклятый журналист…
Действительно, Фандор преследовал Зизи с необыкновенным проворством.
Он уже давно мог задержать грума, если бы захотел, но помнил рекомендации Жюва, который просил его избегать любого скандала. Поэтому он не ускорял шаг.
– Разве этот парнишка может мне противостоять? – посмеивался Фандор. – Это дебютант преступного мира, он не умеет запутывать следы, я его возьму, когда найду нужным!
И Фандор, не торопясь, продолжал следить за Зизи, удивляясь точности инструкций Жюва, поскольку Зизи направился именно к Ботаническому саду, как это предугадал Жюв.
– Я его возьму в саду, – внезапно решил Фандор, – в это время там мало народу, и никто не увидит, как я его схвачу за шиворот…
Через сорок пять минут Фандор действительно был в Ботаническом саду.
К этому времени он уже частично потерял свою улыбчивую невозмутимость, он ворчал, глухо ругался и казался разгневанным!
Фандор понимал, что его обвели вокруг пальца! Сорок минут назад он еще наступал Зизи на пятки, он прекрасно видел грума, намеревался его задержать, а затем внезапно парнишка исчез, смылся, испарился, не оставив Фандору и намека на место, где он мог бы находиться!
– Однако он ведь не поднялся на небо! – не переставал ворчать Фандор. – На углу этой аллеи он был передо мной, значит, он спрятался или в этом здании, или в этих массивах. Но здание закрыто, а в массивах никого нет!
Выбившись из сил, обшарив все, Фандор обратился к сторожу:
– Вы никого здесь не видели? Вы не заметили мальчишку, одетого в старую ливрею каштанового цвета, с жокейской шапочкой на голове, старающегося скрыться?
Задавая вопросы, Фандор мельком показал сторожу удостоверение агента Сюртэ, «глазок», как его называют в народе, которым его снабдил Жюв.
Сторож покачал отрицательно головой:
– Нет, господин инспектор! Я никого не видел, абсолютно никого! Да, впрочем, где бы мог спрятаться мальчишка? За массивами? Там бы его увидели! Музей закрывается в пять часов… И, честное слово, других мест здесь нет!
– А что там вдали? – спросил Фандор.
– Ров с медведями, господин инспектор, ваш мальчик там не спрячется, не так ли?
– Нет! – ответил раздосадованный Фандор. – Однако, надо посмотреть.
Журналист вместе со сторожем подошел ко рву с медведями. Он склонился над балюстрадой и раздосадованно пожал плечами: во рву находился одинокий медведь, привалившийся к стене, который глухо рычал…
– Если бы ваш беглец спрыгнул к Мартину, – пошутил сторож, – держу пари, он прежде всего позвал бы на помощь. Черт подери, эти звери выглядят довольно-таки неприветливо!
На что Фандор раздраженно ответил:
– Разумеется! Но тем хуже для него! Этот сорванец все равно от нас никуда не денется. Извините за беспокойство, до свидания.
Фандор поклонился и удалился…
В это же самое время Жюв вернулся к себе домой. Он опустил ставни на окнах своего рабочего кабинета, зажег лампу и повернул одно кресло против света, а другое, которое он, очевидно, приготовил на случай визита, он, наоборот, расположил таким образом, чтобы на него падал свет.
Визит не заставил себя долго ждать. Точно в половине одиннадцатого Жюв оказался наедине с Валентиной де Леско, которую он в тот день вызвал пневматической депешей.
– Вы хотели меня видеть, мсье? – спросила Валентина, когда Жюв пододвинул к ней кресло, на которое падал яркий свет. – Вы хотели мне что-то сообщить? Может быть, вы отыскали вора, укравшего мой кулон, или захотели объяснить, что представляет из себя явление Жапа?
– Мадам, – резко ответил Жюв почти дерзким тоном, – я ничего этого не установил, но зато узнал, кто убил вашего дядю Фавье.
При этих словах Валентина ужасно побледнела…
После смерти дяди молодая женщина жила в страхе, разумеется, вполне объяснимом.
Валентина узнала от своего мужа такие абсолютно невероятные подробности, что каждый раз, как она вспоминала об этом, ее охватывал сильный страх…
Барон де Леско утверждал, что действительно он поднялся в коляску, именно он позвал дядю Фавье, но что было дальше, он не помнил!
– Я не знаю, что произошло потом, – заявил он. – Как только я занял место в этом проклятом фиакре, я сразу же заснул под действием какого-то сильного снотворного, так как я не помню даже, как полицейские нашли меня и задержали на берегу Сены. Также я совершенно не знаю, почему говорил «Жап, Жап»… хотя свидетели показывают, что я произносил эти слова!
И вот Жюв утверждал, что он узнал что-то новое об этой невероятной истории!
– Боже мой! – воскликнула Валентина. – Быстрее говорите, мсье! Я умираю от нетерпения! Вы сказали, что открыли, кто убил моего бедного дядю! Говорите, говорите! Ведь это Гаду, верно?
– Вы хотите узнать, мадам?
– Конечно!
– Хорошо, я должен вам сообщить, что у Гаду была сообщница, подлинная виновница… так как это она подготовила и задумала преступление… Вы догадываетесь?
– Нет!.. Но говорите же, говорите!
Жюв откинулся назад. Он медленно произнес:
– Женщина, которая подстрекала к убийству господина Фавье, женщина, которая постаралась завлечь его в западню, женщина, которая, одним словом, явилась причиной его смерти, это…
– Кто? – прошептала Валентина.
– Это вы, мадам!
И в этот момент Жюв вытащил из кармана револьвер, который он нацелил на Валентину, как будто ожидал, что прелестное создание бросится на него.
Однако при заявлении Жюва Валентина почти потеряла сознание.
Какое-то мгновение она не отвечала, как бы уставшая, уничтоженная чудовищным обвинением, которое только что было высказано, но потом возмущенно запротестовала:
– Но это глупо, мсье, то, что вы говорите! Вы не можете верить подобной вещи? Вы не можете обвинить меня в убийстве? Я, я убила своего дядю! Ах! Это чудовищно!..
– Я такого же мнения! – холодно заметил Жюв.
– Но почему же вы обвиняете меня, Боже мой! – воскликнула Валентина. – Как могли вы меня подозревать?..