– Особая Армия закончила перевооружение и блестяще продемонстрировала успешность новой стратегии, тактики и вооружения. Мы начали масштабные действия по формированию дивизий нового облика. В том числе и из выводящихся в тыл фронтовых частей. Наши солдаты нас не подведут, товарищ Сталин, я уверен. Тем более что они не подвели и тогда, когда все было гораздо, гораздо хуже.
– И какая стратегия должна быть, по-вашему, применена в отношении Японии?
– Надо полностью уверить их, что мы не собираемся атаковать. Информация о том, что американцы взломали их шифры, укрепила их мнение в этом вопросе. Отток наших дивизий на Западный фронт тоже не слабо повлиял на подобное мировоззрение. Кроме того, они уже начали некоторые действия по перебрасыванию своих войск из Манчжурии в Бирму. Англичанам приходится все сложнее на этом фронте, – Ледников злорадно ухмыльнулся. – А когда японцы окончательно завязнут в Индии, мы нанесем мощнейший удар по Маньчжурии. К тому моменту у нас будет достаточное качественное превосходство, чтобы раскатать наших желтолицых друзей в тонкий блин.
Вождь, внимательно слушавший генерала, хитро улыбнулся, и, покачав головой, спросил:
– А американцы, Лаврентий Георгиевич?
Ледников мгновенно подобрался, словно тигр, готовящийся к броску. Раздувшиеся ноздри еще больше дополнили сходство.
– Лучшим вариантом было бы их расчленение на множество мелких государств, может даже на отдельные штаты.
Генерал ненавидел американцев с детства. Ненавидел от всей души, хотя и вполне успешно это скрывал. И для ненависти у него был целый список причин. Начиная от общих претензий, вроде разваленного Союза, и заканчивая причинами личными. В девяносто девятом его старшего брата убило бомбой в Сербии. В двухтысячных жена Лаврентия Георгиевича ушла к богатому американцу. В семнадцатом в Крыму его солдат убивали в основном американским оружием.
Список можно было и продолжить. Но и этого вполне хватало.
– Как ви катэгоричны, Лаврэнтий Георгиевич. Прямо сразу и на отдэльные Штаты, – хитро улыбающийся вождь покачал головой.
– Ну почему же сразу, товарищ Сталин. Сначала Европа и Азия. А касательно вторжения в США…Я тут как-то принимал участие в разработке занимательного плана с нашими китайскими и индийскими товарищами…
28 мая 1942 года.
СССР, Киев.
Сходя с поезда, майор Антонов не думал увидеть знакомые лица в толпе встречающих. Получив приказ помочь с организацией обучения личного состава разведовательно-диверсионных групп дивизий нового облика, он отправился в Киев с некоторой надеждой на встречу с Анастасией, поскольку слышал, что Особая Армия вновь отводится в тыл для пополнения.
Выйдя из вагона и оглядевшись, Владимир неторопливо направился к выходу с перрона. Неожиданно, откуда-то справа в гудении толпы послышался знакомый смех. Резко развернувшись, майор едва не сбил с ног молодого, но, тем не менее, припорошенного сединой офицера.
– Простите, товарищ майор, – бросил Владимир, высматривая явно удаляющийся источник смеха.
– Тебе, майор, надо бы поаккуратнее, не находишь? – Васильев сегодня был не в настроении. У него хотели забрать Охлопкова, одного из немногих выживших в лесной бойне.
– Я спешу, – огрызнулся Антонов.
– Все спешат.
– Слушай, ты чего привязался? Я ж извинился?
Двигающиеся к выходу офицеры вяло переругивались. Владимир увидел, наконец, знакомую фигурку метрах в двадцати от себя, и мгновенно забыв про Васильева, не помня себя от радости, заорал:
– Настя! Настенька! Лазина! – и, не обращая уже внимания на продолжавшего чего-то говорить офицера, ломанулся сквозь толпу.
Анастасия, услышав, как ее зовут, недоуменно крутила головой, быстро, впрочем, приметив продирающегося к ней майора. Что, в общем-то, и не удивительно – здоровенный Антонов возвышался над окружающими как гора.
Увидев, куда именно спешил толкнувший его майор, Васильев разом успокоился и, слегка пожурив себя за то, что начал выплескивать раздражение на ни в чем не виноватого парня, неторопливо отправился дальше.
– Эй, майор! – прозвучавший окрик стал неожиданностью для Леонида.
– Да?
– Ты это, извини, что я тебя толкнул. Просто услышал знакомый голос, – громадный офицер, обнимавший молоденькую врачиху так, словно боялся ее в любую минуту потерять, смущенно улыбнулся.
– Да ничего, нормально все. Я и сам хорош. Просто злой сегодня – отличного бойца забрать хотят. Леонид Васильев, – так же извинившись, представился комбат и протянул руку.
– Владимир Антонов, – рукопожатие спецназовца оказалось дюже крепким.
– Анастасия Лазина, – в свою очередь назвалась врачиха.
– Очень приятно.
– Давай на ты? – предложил Владимир.
– Почему бы и нет… – согласился улыбнувшийся майор.
И уже теперь посмеивающиеся и перешучивающиеся молодые люди, опаленные войной, зашагали в направлении автобусной остановки.
29 мая 1942 года.
Москва, Кремль.
– Ми с товарищами Ледниковым, Молотовым и Ворошиловым пообсуждали разные вопросы, касающиэся стратэгии и целэй дэйствий Совэтского государства. И вот к каким выводам пришли. Товарищ Ледников, – Сталин дал слово генералу. Поднявшись со стула и подобрав со стола указку, тот подошел к огромной карте мира, висящей на стене.
– Итак, последующие результаты войны являются наиболее реальными, и, в то же время, устраивающими Советский Союз. Это не значит, что мы не сможем достичь большего или у нас получится даже и это. Рассматриваемый вариант – необходимый нам для абсолютного превосходства минимум, – Молотов кивая в такт тяжелой и медленной речи генерала, что-то тихо сказал Сталину. Ледников, тем временем, продолжал:
– Нашим врагом, по окончании текущей войны, со всей очевидностью станет блок Союзников, фактически – Англия и Штаты, а также их сателлиты. И, исходя именно из этой предпосылки, Советское государство должно строить свою политику. Также необходимо учитывать фактор роста потребления энергоресурсов. Энергоресурсы – это оружие будущего. Уже сейчас мы видим огромные проблемы Вермахта, связанные с нехваткой горюче-смазочных материалов. А механизация армий будет лишь возрастать, – члены ГКО понимающе покивали головами, вспомнив из какого времени генерал родом.
– Для начала, наши цели в Европе. Европейцы должны потерять колонии и соответствующие рынки сбыта. Тогда устойчивость коммунистических правительств, которые там придут к власти после войны, будет значительно выше, за счет зависимости от нас. СССР должен непосредственно включить в свои территории, фактически аннексировав, государства Восточной Европы. К ним мы относим следующие: Болгария, Румыния, Греция, Чехословакия, Восточная Пруссия, частично Польша. В отдельные государства могут быть выделены Австрия, Венгрия и Югославия, – генерал шумно вздохнул и отпил воды из стакана, стоящего на столике неподалеку от карты.
– Также в этом регионе нам нужна европейская часть Турции, и многовековая мечта русского народа – Босфор и Дарданеллы. Все эти действия создадут подушку безопасности для нашего государства, предохраняя от неожиданного и непосредственного вторжения Союзников, – при этих словах Тимошенко дернул головой, явно собираясь что-то сказать, но, наткнувшись на взгляд Сталина, промолчал.
– Теперь о Западной Европе. Если Союзники успеют высадиться во Франции, то ее мы не получим. Поэтому необходимо постараться сделать ее хотя бы нейтрально настроенным государством. На Голландию и Бельгию, с другой стороны, вполне можно рассчитывать, – за водящим указкой по карте Ледниковым наблюдало множество напряженно молчащих людей. Важность произносимых сейчас слов создавала в кабинете давящую атмосферу.
– Франко пока не решил, к кому примкнуть. Надавив на него, Советский Союз должен в итоге получить контроль над Гибралтарским проливом. В принципе, нас устроит даже совместный с Испанией контроль судоходства. Это относительно наших целей в Европе, – генерал замолчал. Поднявшийся из кресла Сталин негромко сказал: