Странная логика… Птичка насрала на кошку. Кошка насрала мне в тапочек. Я выбрасываю оба тапочка в помойку, хотя они ни в чем не виноваты. Особенно второй тапочек… Вот они, безжалостные реалии на рубеже тысячелетий — все срут друг на друга, а виноваты сербы и албанцы! Хотя все очень просто: ведь если Косово — албанская территория, то при чем тут сербы? А если Косово — сербская территория, то при чем тут албанцы?..
На этом круг замыкается, импульсы пропадают, вертикальные извилины застывают, и Бестиев рвет недописанное письмо в Организацию Объединенных Наций с собственными предложениями по урегулированию Балканского кризиса…
V
На следующий день после похорон Алеко Никитича в Изумрудном зале «РАПСОД-ХОЛДИНГ-ЦЕНТРА» состоялась долгожданная, заранее разрекламированная общегородская тусовка в честь трехлетия совместной мухославско-австралийской компании «Акбар».
Идея создания «Акбара» за четыре года до этого праздника пришла в голову директору мухославского животноводческого совхоза Фариду Соломоновичу Билялетдинеру, который поделился ею с Рапсодом Мургабовичем. Идея Рапсоду показалась очень креативной, и через два месяца Фарид Соломонович Билялетдинер был найден в подъезде своего дома с трижды простреленной татарско-еврейской головой. А еще через десять месяцев прошла пышная презентация новой компании с загадочным логотипом «Акбар».
Во вступительном слове глава компании от мухославской стороны Рапсод Мургабович Тбилисян представил главу компании от австралийской стороны — некоего господина Бедейкера, с которым Тбилисяна связывала «крэпкая многовэковая мужская дружба»…
В тот же день мухославская общественность узнала, что скрывается за этой аббревиатурой с исламским колоритом «Акбар» — Австралийская Кондиционная Баранина.
Со следующего дня истосковавшиеся по баранине мухославцы и жители окрестных городов, сел и деревень стали покупать ее на всех рынках и во всех супермаркетах с единственной маркировкой «Акбар»…
За что же поплатился гениальный евро-татарин своей трижды простреленной головой? Об этом спустя год после презентации ляпнул в газете «Накося!» племянник убитого. Всем производителям бараньего мяса в мухославском округе заткнули рты приличными по местным понятиям денежными кляпами. За это производители перестали поставлять баранье мясо на мухославский рынок, создав дефицит… Определенная структура скупала по дешевке всю баранину и отправляла в Австралию. По накладным баранина проходила как художественная литература для истосковавшейся по родному слову русской эмиграции. Местная таможня давала добро, за что и получала добро. А через полгода, вылежав в австралийских холодильниках, баранина поступала на российские рынки с маркировкой «Акбар» — Австралийская Кондиционная Баранина. По тройной цене…
История эта, красочно изложенная племянником, вызвала большой шум. А спустя два дня после шума племянник был найден в подъезде своего дома с трижды простреленной головой… После этого дальнейший шум прекратился. Правда, была еще одна, скорее всего неосознанная попытка принизить достоинства «Акбара». На обеде в честь поступления дочери Рапсода Мургабовича Дездемоны в Оксфордский университет один приглашенный из Санкт-Петербурга чиновник сказал, что, по его мнению, наша баранина ничуть не уступает австралийской и надо дать ей дорогу на российский рынок…
По возвращении в Санкт-Петербург чиновник был найден в подъезде своего дома с трижды простреленной головой. С того момента уже ни у кого не было сомнений в том, баранина «Акбар» — самая кондиционная баранина в мире…
Ровно без десяти семь к подъезду «РАПСОД-ХОЛДИНГ-ЦЕНТРА» под звуки австралийского гимна подкатила русская телега, запряженная тройкой австралийских кенгуру, привезенных из московского зоопарка. Кенгуру были красного, белого и голубого цвета. В телеге сидел улыбающийся Бедейкер и раздавал мухославцам воздушные поцелуи. Позади Бедейкера стояли четыре охранника почему-то в шотландских юбках и хищными взглядами обстреливали толпу. Рапсод Мургабович в бурке в сопровождении четырех стриптизерш в бикини из ночного клуба «Ягодичка» преподнес высокому гостю каравай хлеба в форме австралийского континента. Из динамиков раздались стихи, специально написанные поэтом Колбаско:
Из толпы взметнулись десятки рук, и послышались крики: «Аллах акбар! Аллах акбар!» Это чеченская диаспора уловила в последних строчках родное звукосочетание. Но стоявшие в толпе омоновцы объяснили возбудившимся чеченцам, что в данном случае речь идет о баранине, а не о свинине, и чеченцы, поглаживая бороды, успокоились…
Бедейкер и важные городские персоны во главе с Рапсодом Мургабовичем торжественно проследовали в здание, и через десять минут охранники стали пропускать остальных приглашенных почетных гостей. Каждый предъявлял пригласительный билет и удостоверение личности. Затем его обшаривали с головы до ног, и любые обнаруженные металлические предметы почетный гость должен был бросить в большой ящик. Часы, мобильные телефоны, ключи от машин и квартир, запонки образовали в ящике огромную кучу. «Не забудьте на выходе найти только свои предметы!» — то и дело повторял начальник охраны. После этого почетный гость снимал обувь и проходил через рамку. Если не звенел, то следовал в зал. Если звенел, то возвращался и снова проходил через рамку. Писателя-почвенника Ефима Дынина проводили одиннадцать раз, и только на двенадцатый, заглянув ему в рот, охранники поняли, что звенят четыре передних металлических зуба, после чего прозаика пропустили.
Как ни убеждал Индей Гордеевич охрану, что он личный друг Тбилисяна и Н. Р. Ктоследует, что принимал господина Бедейкера еще в советское время в журнале «Поле-полюшко», ни его, ни Ригонду не пропустили, так как ни пригласительных билетов, ни других документов у них с собой не было. «Мы хотели вручить цветы господину Бедейкеру», — умоляла Ригонда. «Оставьте здесь! — отрезал начальник охраны. — Я передам». Но принесенные с очередных похорон кладбищенские цветы супруги оставить не решились и, вздохнув, поплелись к вокзалу в надежде толкнуть их какому-нибудь отъезжающему.
В центре овального стола разлегся полутораметровый осетр. Пасть его была открыта, и из нее торчала голова маленького ягненка, отчего осетровая морда перекосилась, один глаз полузакрылся, и впечатление складывалось такое, будто осетр ненавидел всех. По периметру осетра стояли арбузные и дынные полусферы, освобожденные от мякоти. В арбузах бликовала красная икра, в дынях подмигивала черная. Следующую окружность составляли рябчики и перепелки, на спинках которых безразлично сидели маленькие грустные киви. Дальше шел ширпотреб — устрицы, улитки, крабики, осьминожки. Функции тарелок выполняли разрубленные надвое панцири небольших морских черепах. Вместо ложек предлагались бумеранги, а вместо ножей и вилок — иглы дикобраза и миниатюрные томагавки…
За центральным столом стояли особо важные персоны — Бедейкер с переводчиком, Тбилисян, Н. Р. Ктоследует, начальник РУБОПа с супругой, его зять — известный городской авторитет по кличке Кабан с женой, прокурор, знаменитый мухославский проктолог, начальник тюрьмы, хозяйка модного салона с топ-моделями на выбор и ее муж — начальник мухославской налоговой полиции. Обещал подъехать Руслан Людмилов, но пока не появился. От интеллигенции были допущены к главному столу почвенник Ефим Дынин и художник Дамменлибен для выполнения мгновенных портретов на память. Остальные гости толпились вдоль стен перед длинным узким столом с пирожками с капустой и водкой, а камера панорамирует с пирожков на тело осетра, плывя от хвоста к ненавидящей голове, затем медленно, словно облизывая каждую икринку, скользит по рукам важных персон и застывает на пальцах, выламывающих осетровый бок и засовывающих этот кусок в рот, подробно разглядывая быстро жующее лицо художника Дамменлибена, и снова — на ненавидящую осетровую морду, а с нее плавно — на лицо Рапсода Мургабовича, который собрался произнести первый тост…