Бассевич, тоже говоря о клятве, упоминает весьма выразительную деталь: «Обещания повышений и наград не были забыты и для желающих воспользоваться ими тотчас же были приготовлены векселя, драгоценные вещи и деньги», которыми первым тотчас и воспользовался архиепископ Феодосий. После этого он опять-таки первым подал пример — как истинный верноподданный поклялся в верности Екатерине. За ним клятвенное обещание произнесли и все другие участники заговора.
Тут же обсудили и программу действий. Наиболее радикальные, жесткие предложения об аресте противников были отвергнуты как могущие привести к обострению обстановки в столице. Было согласно решено, что каждый участник совещания займется вербовкой тех, «которые были ему наиболее преданы или находились в его зависимости». После того как все разошлись, в комнате остались Екатерина, Меншиков, Макаров и Бассевич, которые «с час совещались о том, что осталось еще сделать, чтобы уничтожить все замыслы против Е.в.» 13.
И вот в 5 часов 15 минут утра 29 января 1725 года продолжительная агония закончилась — Петр был мертв. Ранее этого момента ни одна из сторон открыто действовать не решалась. Бассевич не без оснований писал; «Ждали только минуты, когда монарх испустит дух, чтобы приступить к делу. До тех пор, пока оставался в нем еще признак жизни, никто не осмеливался начать что-либо: так сильны были уважение и страх, внушенные героем» 14. Очень точные слова — магия власти повелителя России, правившего страной более тридцати лет, была необычайно сильна до последней его минуты.
Сразу же после смерти Петра в одном из залов дворца начался последний и решительный акт политической драмы. Здесь уже собралось «государство» — вся правящая верхушка: Сенат, Синод, высшие правительственные чиновники и генералитет. Быстрота, с которой вельможи оказались в нужный час во дворце, объяснялась не только тем, что многие из них постоянно здесь находились и даже ночевали, ожидая известий из конторки, но и тем, что во дворце дежурили адъютанты и секретари сановников, которые тотчас известили своих начальников о смерти Петра.
Поразительно и другое: уже в 6 часов утра 29 января Кампредон отправил на родину депешу, а которой сообщал, что около пяти часов «после припадка жесточайших судорог» скончался император и Сенат, «находящийся в настоящую минуту в полном составе во дворце, разделился на две партии: одна, горячо поддерживающая интересы царицы, хочет провозгласить ее Правительницей в качестве императрицы, никого не назначая ей заранее в наследники; другие настаивают на провозглашении императором великого князя, внука царя, под совместным регентством царицы и Сената». Известно также, сообщал он, что некоторым полкам дан приказ войти в город. «Не могу сказать ничего более, Ваше сиятельство, — заканчивает Кампредон свою депешу на имя секретаря по иностранным делам Франции, — потому что меня торопит шведский посланник, a спеша поскорее отправить своего человека в Швецию» 15 с — добавим от себя — аналогичным срочным посланием.
![Россия без Петра: 1725-1740 i_003.jpg](https://litlife.club/books/128358/read/images/i_003.jpg)
Нельзя не восхититься профессиональным уровнем французского посланника, который всего лишь через час после смерти Петра получил и отправил своему правительству достоверную информацию о сути происходившего во дворце с точным анализом возможного развития борьбы противостоявших друг другу группировок.
Кампредон писал свою депешу и не мог видеть, что уже в этот момент чаша весов склоняется на сторону «партии» Екатерины: присутствовавшие в зале были немало озадачены, услышав, а потом и увидев в окна дворца, как гвардейские полки окружают дворец покойного монарха. Попытки президента Военной коллегии князя А. И. Репнина выяснить, кто без него приказал вывести гвардию из казарм, были прерваны командиром Семеновского полка И. И. Бутурлиным, резко ответившим, что это — указ императрицы Екатерины, которой он, как подданный, и подчинился.
Не приходится сомневаться, что эта увертюра, разыгранная гвардейскими барабанами по нотам, автором которых был Меншиков со своей компанией, произвела сильное впечатление на колеблющихся, как и присутствие в зале наряду с сенаторами и генералами гвардейских офицеров, выполнявших роль восторженного хора сторонников Екатерины.
Если к этому прибавить ставшие известными позже факты: удвоение караулов, патрулирование улиц гвардейцами и солдатами, задержка почты, запрещение выезда из города, — то станет очевидно — перед нами типичный военный переворот.
Когда почтенное общество собралось, к нему вышла Екатерина, которая, преодолев рыдания, сказала все. что нужно в данной ситуации: о том, что она будет, как и покойный супруг, который «разделил» с ней трон, заботиться о благе монархии, что сделает все возможное, чтобы подготовить стране достойного наследника в лице великого князя.
Первым взял слово Меншиков и заметил, что дело весьма серьезное и его нужно обсудить без императрицы. Это был довольно рискованный шаг, позволявший ошарашенным появлением гвардейцев оппозиционерам прийти в себя и перехватить инициативу. Но шаг этот был необходим для беспристрастного по форме обсуждения, «дабы, — как сказал светлейший, — все, что будет сделано, осталось безукоризненным в глазах нации и потомства».
Чтобы не выставлять Екатерину за дверь, все перешли в другую «салу», и там Меншиков открыл собрание вопросом к Макарову: не оставил ли Петр какое-либо письменное распоряжение о наследнике?
Макаров отвечал, что действительно завещание было, но незадолго до своего последнего путешествия в Москву весной 1724 года государь его уничтожил, а новое не написал, хотя несколько раз говорил о своем намерении таковое составить. Макаров объяснял отсутствие завещания тем, что Петр опасался, как бы его последняя воля не подверглась оскорблению со стороны неблагодарных подданных. И если, закончил Макаров, якобы передавая слова Петра, «этот народ чувствует, чем обязан ему за его труды, то будет сообразовываться с его намерениями, выраженными с такою торжественностью, какой нельзя было бы придать письменному акту» 16.
Мы, помня совещание Екатерины, Меншикова, Макарова и Бассевича, понимаем, что и вопрос, и ответ были готовы заранее; Макаров, выступая в роли беспристрастного передатчика воли Петра, наводил слушателей на следующую мысль: Петр уничтожил старое завещание накануне поездки в Москву для коронации жены не случайно, и, хотя он не написал нового, намерения его, «выраженные с такою торжественностью» (намек на торжественную коронацию Екатерины), для всех должны быть очевидны: они не требуют какого-то особого письменного подтверждения, ибо Петр рассчитывал на верноподданнические чувства «народа».
![Россия без Петра: 1725-1740 i_004.jpg](https://litlife.club/books/128358/read/images/i_004.jpg)
Все, что сказал Макаров, звучит не слишком убедительно и логично, но все же крупицы правдивой информации в его словах, скорее всего, есть. Они позволяют немного пофантазировать, отталкиваясь от известного.
Из ответа Макарова с ясностью следует, что до весны 1724 года, когда Петр отправился на коронацию Екатерины в Москву, завещание существовало, и, если Петр уничтожил его перед коронацией, следовательно, в нем в качестве наследника престола был упомянут другой человек, не Екатерина. Какой же смысл было уничтожать завещание с именем Екатерины накануне ее коронации, которая воспринималась многими как официальное объявление ее преемницей? Кто был этот другой преемник, нам теперь не узнать, и без машины времени тут явно не обойтись…
Вернемся на шесть лет назад — в 1719 год, когда проблема наследника, давно мучившая Петра (ведь он считал, что старший, «непотребный», сын недостоин престола), окончательно зашла в тупик — умер, как уже было сказано, любимый, долгожданный сын Петра и Екатерины, официальный наследник престола Петр Петрович и, следовательно, все взоры обратились на его ровесника, сына покойного царевича Алексея, великого князя Петра, которому еще не исполнилось четырех лет. Иностранные дипломаты сообщают, что Петр Алексеевич и сестра его Наталья были перевезены в Зимний дворец, им выделены апартаменты и штат прислуги. Французский дипломат Лани 25 июля 1719 года извещал свое правительство, что это сделано из опасения, как бы недовольные режимом не похитили мальчика в отсутствие государя в стране и не провозгласили его царем17.